Фамилия Инозецева — женская форма фамилии Инозецев. Её основа — слово «иноземец», то есть чужеземец, иностранец. В русском языке XVI–XVII веков так называли выходцев из других государств, особенно из Западной Европы. Фамилию образовали по типичной модели с суффиксом -ев: от прозвища или профессионального обозначения Иноземец к притяжательному прилагательному (чей? — Иноземцев), а со временем закрепилась форма Инозецев. Потеря буквы «м» в корне — результат упрощения произношения: сочетание «мц» в быстрой речи редуцировалось, и «Иноземцев» превратился в «Инозецев».

Вероятнее всего, предок носителя фамилии получил прозвище Иноземец не по национальности, а по роду занятий или обстоятельствам. В Московском государстве так могли назвать человека, который долго жил за границей, служил в иноземных полках, торговал с иностранцами или просто перенял западную одежду и манеры. Второй вариант: прозвище закрепилось за пришлым человеком из другого княжества или региона — в этом смысле «иноземцем» считали и выходца из Рязани в Москве. Третья, менее вероятная версия — фамилия могла возникнуть в среде потомков реальных иностранцев, обрусевших и перешедших на русскую службу, но для этого нет прямых свидетельств.

Фамилия редкая. Встречается преимущественно в центральных областях России и на юге. Поскольку суффикс -ев указывает на происхождение из среды крестьян или посадских людей (дворянские фамилии чаще оформлялись через -ский), можно предположить, что Инозецевы — потомки незнатных служилых людей или ремесленников. В дореволюционных переписях эта фамилия почти не фиксируется, что говорит о её позднем закреплении — скорее всего, в XIX веке, когда прозвища окончательно перешли в наследственные фамилии у непривилегированных сословий.

Интересно, что в русской ономастике есть и фамилия Иноземцев — она встречается чаще и сохранила полную форму корня. Инозецев — её фонетический вариант, возникший в говорах, где группы согласных упрощались (сравните: «лестница» и диалектное «лесница»). Таким образом, Инозецева — не ошибка написания, а живое свидетельство того, как устная речь меняла официальную запись фамилии.