Фамилия Ипасев — одна из тех, что сразу привлекает внимание своей редкостью. В ней нет привычного уху «Ипатов» или «Ипатьев», а значит, и история её образования нестандартна. Чтобы понять, откуда она взялась, нужно разобрать её по косточкам: основа, суффикс, возможное прозвище.

Корень фамилии — «Ипас». Скорее всего, это не полное каноническое имя, а его производная, обиходная форма. В русской ономастике известен целый ряд имён на «Ип-»: Ипат (от греческого «высочайший»), Ипполит («распрягающий коней»), реже — Ипатий. Уменьшительно-пренебрежительные формы от них в народной речи легко превращались в Ипаска, Ипася, Ипас. Суффикс «-ев» указывает на принадлежность: Ипасев — буквально «сын Ипаса» или «из рода Ипаса». То есть фамилия образована от отчества, которое, в свою очередь, возникло из разговорного варианта крестильного имени.

География фамилии узкая. По данным открытых источников и архивных записей, основная масса носителей Ипасевых исторически сосредоточена в северных и центральных регионах России — в частности, в Вологодской и Костромской областях. Это не случайно: именно в этих краях, где долго сохранялись архаичные говоры, могли устояться нестандартные формы имён. Вологодчина вообще славится обилием фамилий на «-ев» от прозвищных форм, которые в других регионах вытеснялись более литературными вариантами.

О социальном статусе первых Ипасевых можно судить по модели фамилии. Суффикс «-ев» в XVI–XVII веках был типичен для крестьянских и посадских фамилий, в то время как дворянство чаще использовало «-ов» или «-ин». Поэтому предки носителя фамилии, скорее всего, были крестьянами или ремесленниками, получившими фамилию по отцу после отмены крепостного права в 1861 году. Факт, что фамилия не стала массовой и не «обкаталась» до стандартных форм, говорит о том, что род был немногочисленным и жил относительно замкнуто.

Встречаются единичные упоминания фамилии в метрических книгах XIX века по Вологодской губернии. Например, в записях о рождении можно найти крестьянина Ипасева, где имя отца записано как «Ипас». Это прямое доказательство того, что основа не вымышлена, а реально бытовала в живой речи.