Фамилия Харузина происходит от прозвища Харуза, и в её основе лежит заимствованное слово, пришедшее в русский язык из иврита. Точное значение этого слова спорно, и здесь стоит рассмотреть две основные версии, которые в равной степени объясняют, кем мог быть человек, получивший такое прозвище.

Первая версия связывает прозвище Харуза с еврейским словом, означающим «рифма» или «поэтическая строка». В этом случае прозвище относится к профессиональным именованиям, указывающим на род деятельности. Так могли назвать человека, который слагал стихи на заказ, был сочинителем или сказителем. Вторая, не менее правдоподобная гипотеза, возводит прозвище к слову со значением «бусинка» или «бисер». Тогда Харузой могли прозвать мастера, который вышивал бисером, изготавливал украшения или торговал ими. Оба варианта одинаково логичны: прозвище либо подчёркивало особый дар красиво говорить, используя в речи красочные образы и сравнения, либо указывало на конкретное ремесло.

Словообразовательная модель фамилии проста и типична для русской ономастики: к основе Харуза добавили патронимический суффикс -ин, который отвечает на вопрос «чей?» и означает принадлежность отцу. Таким образом, Харузина — это буквально «дочь или жена Харузы». Такая модель характерна для фамилий, образованных от прозвищ, оканчивающихся на гласный звук.

Стоит отметить, что корень Харуз в русском языке не является исконным. Это редкий случай, когда прозвище, а затем и фамилия, возникли на основе иноязычного корня, что нередко происходило в среде еврейского населения Российской империи. В качестве аналогии можно вспомнить, что у евреев встречались фамилии-кальки с немецкого, например, Вейценбаум («пшеничное дерево») или Левенфиш («рыба-лев»), где внутренняя форма слова была прозрачна для носителей языка. В случае с Харузиной связь с первоисточником со временем стёрлась, и прозвище стало восприниматься как чисто русское.

Среди известных однофамильцев выделяется Алексей Николаевич Харузин — этнограф, антрополог и государственный деятель. Его научные работы и административная карьера на рубеже XIX–XX веков оставили заметный след, что делает фамилию узнаваемой в кругу историков. Однако в массовом сознании она остаётся редкой, что только подчёркивает её необычное происхождение, связанное либо с поэтическим даром, либо с искусством бисерной вышивки.