Фамилия Хлонин — один из тех редких случаев, где за привычным русским окончанием скрывается не церковное имя и не ремесло, а украинский диалектный глагол. Вопреки распространённому мнению, что фамилии на «-ин» почти всегда образованы от имён на «-а» или «-я», здесь мы имеем дело с прозвищем Хлоня, которое и легло в основу рода.

Сам корень восходит к украинскому «хлонити» — «впитывать». Это сразу отсекает версию о происхождении от церковнославянских или греческих имен. Скорее всего, прозвище носило «профессиональный» характер: так могли назвать человека, чья работа была связана с жидкостями. Например, красильщика, который наносил краску на ткань или кожу, или бондаря, имевшего дело с пропиткой древесины. Логика прозвища проста: человек «впитывает» в себя материал, с которым работает, как губка.

Но у этого корня есть и второе, более образное прочтение. «Впитывать» можно не только влагу, но и знания. Поэтому Хлоней в народе могли прозвать смышлёного парня, который схватывал всё на лету, быстро учился ремеслу или умел приспосабливаться к любым обстоятельствам. Такая двойственность типична для народной этимологии: одно и то же слово могло описывать и род занятий, и характер.

Суффикс «-ин» здесь работает по классической модели притяжательности: Хлоня → сын Хлони → Хлонин. Это указывает на то, что прозвище было крепко закреплено за конкретным человеком и перешло к его детям как семейное именование. Сама форма «Хлоня» — разговорная, уменьшительно-ласкательная, что говорит о бытовом, неофициальном происхождении прозвища. В документах XVII–XVIII веков такие «домашние» имена часто вытесняли крестильные, особенно в среде крестьян и посадских людей.

Интересно, что фамилия не получила широкого распространения и осталась довольно редкой. Это наводит на мысль о локальном бытовании прозвища: скорее всего, оно возникло в одном из южнорусских или украинских регионов, где был в ходу этот глагол, и лишь потом, вместе с носителем, ушло на север или восток. Точную географию можно установить только через архивные метрические книги, но уже сейчас ясно: перед нами не случайный набор звуков, а след живой народной речи, закрепивший за далёким предком его умение или занятие.

Окончательно утверждать, где именно и когда это произошло, нельзя без генеалогических изысканий. Но сам факт того, что фамилия сохранила редкий диалектный корень, делает её ценным памятником славянской лексики, которую в письменных источниках мы почти не встречаем.