Фамилия Корчемаха — редкий случай, когда прозвище сохранилось почти без изменений, не обросло типовыми суффиксами вроде -ов или -ин. Её основа — украинское или южнорусское слово «корчма» (трактир, кабак, постоялый двор). Суффикс -аха в восточнославянских говорах придаёт слову оттенок действия или свойства: «корчемаха» — человек, который либо держит корчму, либо слишком часто в ней бывает. Второе значение, скорее всего, было насмешливым — так могли прозвать завсегдатая, гуляку или того, кто «пропивал» хозяйство.

Словообразовательная модель здесь архаичная. В русских фамилиях суффикс -аха встречается редко (сравните: Гуляка, Забияка, Растяпа), и закрепление его в качестве фамилии без патронимического окончания — верный признак того, что прозвище дали на украинских или белорусских землях. Там фамилии такого типа (Бондарчук, Коваль, Швець) нередко оставляли в «чистом» виде, без добавления -ов. Если бы Корчемаха попала в великорусскую среду, её бы переделали в Корчемахина или Корчемахова, но этого не произошло.

Географически фамилия привязана к зоне распространения слова «корчма» — это Украина, юг России, Беларусь. В переписях XVII–XVIII веков «корчмари» и «корчемники» фигурируют как отдельная категория: они держали питейные заведения по частному или откупному праву. Занятие было прибыльным, но морально сомнительным — церковь корчмы не жаловала, а государство их строго контролировало. Поэтому прозвище Корчемаха могло нести и нейтральный, и слегка пренебрежительный оттенок: мол, «шинкарь», «кабатчик».

Встречаются и более спорные версии. Иногда Корчемаху выводят из тюркских языков: «корч» (гора, возвышенность) плюс «маха» (сила, мощь) — якобы «горный силач». Но это натяжка: ни фонетика, ни ареал бытования фамилии такой этимологии не подтверждают. Основная масса носителей живёт в Черниговской, Полтавской и Харьковской областях, что прямо указывает на славянский корень.

Таким образом, предок современных Корчемах с высокой вероятностью либо держал корчму, либо получил прозвище за пристрастие к её посещению. Фамилия сохранила живую разговорную форму, что делает её редким документом народной речи — без канцелярской обработки, какой обросли многие «профессиональные» фамилии.