Фамилия Коворотуша звучит редко и даже немного загадочно, но её разгадка лежит на поверхности. Это одно из тех прозвищ, которые в древнерусской традиции давали не за род занятий, а за характерную черту поведения — чаще всего насмешливую. Основа здесь прозрачна: «коворотить» (или «каворотить») — диалектный вариант глагола «коверкать», «переворачивать», «ломать», «портить». Вторая часть, «туша», — прямое указание на объект действия. Получается грубоватый, но точный образ человека, который «коверкает тушу», то есть делает что-то несуразно, неуклюже, портит работу или, в более прямом смысле, плохо разделывает мясо.

Интересно, что в русских говорах слово «туша» могло означать не только тушу убитого животного, но и просто крупное, грузное тело человека. Поэтому Коворотушей могли прозвать не только неумелого мясника или повара, но и неуклюжего, неповоротливого верзилу, который всё задевает и ломает. Прозвище явно звучало нелестно, но в деревне его могли закрепить за человеком с иронией, без злого умысла — как констатацию очевидного.

По словообразовательной модели фамилия относится к архаичному и редкому типу. Суффикс -уш- (как в Крикуша, Воробуша, Говоруша) в древнерусском языке образовывал прозвища от глагольных основ, часто с оттенком деятеля. Окончание -а — это типичное русское окончание существительных мужского рода в именительном падеже единственного числа. Фамилия застыла в форме чистого прозвища, без добавления типичных суффиксов -ов или -ин, что указывает на её раннее происхождение и бытование в среде, где фамилии ещё не оформились окончательно.

Географически фамилия тяготеет к южнорусским и украинским говорам, где форма «коворотить» встречается чаще, чем в северных диалектах. Встречается она крайне редко — в основном в старых переписях Курской, Воронежской и Харьковской губерний. Это не фамилия дворянского или купеческого сословия: её носителями были крестьяне и однодворцы, получившие прозвище от своих односельчан. Сейчас Коворотуша — одна из тех фамилий, которые сохранились буквально в нескольких семьях, и каждый её носитель может считать себя хранителем очень точного и живого языкового портрета своего предка.