Фамилия Креер — один из тех случаев, когда за коротким словом стоят две совершенно разные версии происхождения, и обе имеют право на существование. Первая и самая прямая отсылает к языку идиш: прозвище Креер восходит к глаголу «крейен», то есть «каркать». Скорее всего, его дали человеку с хриплым, резким голосом или особой манерой речи. Суффикс -ер в данном случае — типичный ашкеназский формант, образующий названия лиц по действию или характерному признаку (сравните с фамилиями Шрайбер, Малер). Это делает версию с «карканьем» лингвистически прозрачной и логичной.

Вторая версия выводит фамилию из топонима, а не из прозвища. Речь о местечке Крево в Гродненской области Белоруссии, известном по развалинам замка князей Ольгерда и Кейстута. Название поселения связывают с литовским словом krievi, что означает «топь» или «болото». Если предок был выходцем из Крево или его окрестностей, фамилия могла закрепиться по месту жительства, минуя стадию прозвища. Однако в таком случае ожидалась бы форма «Кревский» или «Кревер», а вариант Креер мог возникнуть как упрощённое «кревец» или под влиянием того же ашкеназского суффикса.

Интересно, что обе версии не противоречат друг другу в одном: суффикс -ер уверенно указывает на германскую или ашкеназскую модель образования. Это не типично русская, польская или литовская фамилия — её носители, скорее всего, были евреями-ашкеназами, говорившими на идише. В пользу этого говорит и документальное свидетельство: в Книге памяти Новгородской области упомянут крестьянин Креер Адольф Степанович, родившийся в 1892 году в деревне Рубани Освейского района Витебской области. Географически Витебщина — территория бывшего «черты оседлости», где еврейское население было многочисленным, а фамилии с суффиксом -ер встречались часто.

Из двух гипотез первая (прозвищная) выглядит убедительнее: она объясняет и форму слова, и его семантику без дополнительных допущений. Топонимическая версия требует признать, что название Крево переделали в Креер, хотя более естественным было бы сохранить корень Крев-. Впрочем, в ономастике сплошь и рядом встречаются переосмысления и фонетические сдвиги, так что окончательно отбрасывать «белорусский след» не стоит.