Фамилия Левриков — редкий пример, когда на первый взгляд очевидная основа может обмануть. На слух она почти сливается с фамилией Левриков, образованной от имени Лев (через уменьшительное Леврик). Но разница в одной букве — и в корне — полностью меняет историю.

В основе фамилии лежит не имя, а прозвище Леврик. Скорее всего, оно происходит от диалектного глагола «леверить» или «леверять». В русских говорах, особенно северных и сибирских, это слово означало «уклоняться от работы», «лениться», «отлынивать». Левриком называли нерадивого работника, лодыря. Суффикс -ик в таком прозвище типичен для характеристики человека по действию или качеству: ср. лентяй — лентяйник, бездельник — бездельник.

Фамилия образована по стандартной модели: прозвище Леврик + патронимический суффикс -ов. Левриков — буквально «сын Леврика». Суффикс -ов указывает на принадлежность к роду, что характерно для крестьянских и мещанских фамилий центральной России.

Ударение, скорее всего, падает на первый слог: Ле́вриков. Это отличает её от возможного варианта Леврико́в, который звучал бы как украинская или белорусская фамилия с суффиксом -ик-ов.

В дореволюционных метрических книгах и ревизских сказках фамилия встречается крайне редко. Основной ареал — Вологодская и Архангельская губернии, а также Сибирь (куда переселенцы уходили из тех же северных регионов). В этих местах глагол «леверить» был в ходу, и прозвище могло закрепиться за человеком, который не любил тяжелой крестьянской работы.

Вторая, менее вероятная версия — происхождение от еврейского имени Левик (уменьшительное от Леви). Но тогда фамилия писалась бы через «и» — Левриков, а не через «е». Встречающееся написание через «е» (Левриков) указывает именно на русскую диалектную основу. Искажение из-за грамотности писарей маловероятно: в северных губерниях, где фамилия бытовала, букву «ять» и «е» не путали в таких позициях.

Таким образом, предок носителей фамилии Левриков — не обладатель громкого имени, а человек, получивший прозвище за свою манеру поведения. В крестьянской среде такие прозвища были обычным делом и не несли оскорбительного оттенка — скорее, метко описывали характер.