Фамилия Ломиворотовы — один из тех редких случаев, когда прозвище, лёгшее в основу родового имени, имеет не одну, а две совершенно разные версии происхождения. Обе они по-своему убедительны, и выбор между ними зависит от того, кем вы представляете своего предка.

Первая версия отсылает к пермским и сибирским говорам. Выражение «заломить ворота» там означало команду запереть на запор. Прозвище Ломиворотый, скорее всего, давали человеку замкнутому, необщительному, склонному к уединению — такому, который «запирался» от внешнего мира. В этом случае фамилия — памятник не столько физической силы, сколько народной психологии, где за бытовым действием закрепился переносный смысл.

Вторая версия, наоборот, рисует образ человека крепкого и рослого. Здесь корень «ломить» и «воротить» понимаются буквально: ломать, ворочать. Прозвище Ломиворотый могли дать силачу, способному «ломать ворота» — то есть обладающему такой мощью, что для него не было преград. Эта версия кажется более прозрачной для современного уха, но лингвистически она не единственная.

Словообразовательная модель проста: суффикс -ов- указывает на принадлежность («чей?» — Ломиворотов), то есть потомок Ломиворотого. Сама основа — сложное слово из двух глагольных корней, что для русских прозвищ редкость. Такие двукорневые фамилии (сравните: Гуляй-город, Убей-ворота) обычно возникали в среде, где ценилась меткая, образная речь — скорее в крестьянской или казачьей среде, чем в дворянской.

Точное время и место возникновения фамилии назвать сложно без глубоких генеалогических изысканий. Ясно одно: фамилия не искусственная, не семинарская (от латинских или греческих корней), а чисто народная, бытовая. Она могла закрепиться в любой из тех областей, где в ходу было слово «ломить» в значении «запирать» или «сильно давить» — то есть на севере, Урале, в Сибири.

Так что Ломиворотовы — это фамилия-загадка. Ваш предок мог быть либо молчаливым затворником, «заломившим ворота» от чужих, либо, напротив, богатырём, который эти ворота с лёгкостью вышибал. Оба образа равно правдоподобны, и без документов XVII–XVIII веков выбрать между ними почти невозможно.