Фамилия Лятычевский — редкий пример, когда в основе фамилии лежит не занятие или внешность, а внутреннее качество. Прозвище Лятыц, от которого она образована, имеет белорусские корни и восходит к глаголу «лятуцець». На русский язык это слово переводится как «мечтать», но с особым оттенком: витать в облаках, строить воздушные замки, уходить в грёзы, далёкие от реальности. Лятыцом в народе называли человека-мечтателя, того, кто живёт воображением и строит грандиозные, но часто неосуществимые планы.

Сама фамилия построена по стандартной восточнославянской модели: к основе Лятыц- добавляется суффикс -евск-, который характерен для фамилий польского и западнорусского ареала. Финальное -ий — типичное притяжательное окончание, отвечающее на вопрос «чей?». Получается: «чей потомок?» — Лятычевский, то есть принадлежащий роду Лятыца.

Любопытно, что в этой фамилии сохранилась редкая огласовка. В белорусском языке глагол «лятуцець» звучит мягче, чем его русские аналоги, и переносит это звучание в фамилию. Если бы фамилия формировалась в великорусских говорах, она, скорее всего, приняла бы форму Летучевский или даже Летуновский — от слова «летать» или «летун». Но вариант Лятычевский указывает на западное, белорусское происхождение рода.

Суффикс -евский, а не -овский, тоже не случаен. Он типичен для шляхетских и полу-шляхетских фамилий Речи Посполитой, где такие окончания часто указывали на принадлежность к определённому поместью или роду. Однако в данном случае основа — не географическое название, а личное прозвище. Поэтому Лятычевский — скорее прозвищная, а не топонимическая фамилия. Это значит, что предок носителя фамилии не владел землёй с таким названием, а просто получил меткое прозвище, которое закрепилось за его потомками.

Сословно фамилия не даёт однозначной подсказки. Носители фамилий на -ский в Беларуси и на Украине могли быть как крестьянами, так и обедневшей шляхтой. Всё зависело от региона и конкретной семьи. Но сам факт, что прозвище образовано от глагола со значением «мечтать», а не от ремесла или должности, говорит о том, что предок запомнился именно своим характером, а не социальным положением.