Фамилия Мирушина — это классический пример русской «семейной» фамилии, которая закрепилась за потомками человека с ласкательным прозвищем Мируша. В основе лежит не церковное, а именно обиходное имя или прозвище, которое давали в крестьянской и посадской среде. Человек по имени Мируша, скорее всего, действительно отличался кротким нравом: прозвище прямо указывало на миролюбивый, спокойный и терпеливый характер, что подтверждается и народной этимологией — от слова «мир» в значении «спокойствие, согласие».

Однако есть и вторая, не менее убедительная версия происхождения. Мируша могло быть уменьшительной формой крестильного имени Мирон. В простонародной речи имена часто сокращали до двух-трёх слогов, добавляя ласкательный суффикс -уш-. Так Мирон легко превращался в Мирошу, а затем и в Мирушу. Кроме того, исследователи ономастики допускают связь с редким славянским именем Миронег, которое имело то же смысловое ядро — «милующий мир», «находящий счастье в мирной жизни». По сути, обе версии сходятся в одном: имя или прозвище Мируша несло положительную характеристику доброго, незлобивого человека.

Сам суффикс -уш- в этом прозвище — яркая примета народной словообразовательной традиции. Он придавал имени оттенок нежности и родственной близости, поэтому Мирушей чаще называли не взрослого мужчину, а ребёнка, подростка или младшего в семье. Со временем, когда прозвище перешло к детям уже как фамильное имя, к основе Мируш- добавился типичный для русских фамилий суффикс -ин, указывающий на принадлежность: «чей ты?» — «Мирушин». То есть фамилия Мирушина буквально означает «дочь или жена Мируши», а в более широком смысле — «из рода Мирушиных».

Интересно, что фамилия Мирушина встречается реже, чем её «родственники» Миронов или Мирошников, что делает её более локальной и самобытной. В старых документах, например в писцовых книгах и ревизских сказках, такие фамилии часто фиксировались с вариациями: Мирушин, Мирушев, а женская форма Мирушина закреплялась за вдовами и дочерьми, когда глава семьи уходил на службу или умирал. Таким образом, в фамилии сохранилась не только память о конкретном человеке, но и отпечаток той среды, где ласковое прозвище было важнее официального имени.