Фамилия Мяндин — одна из тех, что сразу выдают северное, карело-поморское происхождение рода. Это не прозвище, а отчество, образованное от личного прозвища Мянда по модели с суффиксом -ин: Мянда → Мяндин, то есть «сын Мянды». Корень здесь не славянский, а прибалтийско-финский: карельское mändü и финское mänty означают сосну. Но не всякую, а ту, что растёт на болотах — рыхлую, низкорослую. В русских говорах Севера это слово так и закрепилось: мянда — болотная сосна или верхний, дряблый слой сосновой древесины.

Что могло значить такое прозвище для человека? Тут есть несколько версий, и они не исключают друг друга. Самая простая: Мяндой прозвали того, кто жил среди болотных сосен — в местности, где такой лес был основным. Вторая версия — профессиональная. Мянда, как рыхлая и лёгкая древесина, годилась для определённых работ: из неё делали лодки-долблёнки, щепу, лучину. Потомок Мянды вполне мог быть дровосеком, плотником или смолокуром, а прозвище закрепилось за ним по роду занятий. Наконец, в народной характеристике мянда — это ещё и вялый, нерешительный человек, так что прозвище могло отражать и черту характера. Но эта версия слабее: прозвища от деревьев на Русском Севере чаще указывали на место жительства или промысел, чем на темперамент.

В пользу «географической» версии говорит и ранняя фиксация прозвища. В «Ономастиконе» С.Б. Веселовского записан Мянда Гридя, крестьянин, 1564 год, Заонежье. Это ровно тот регион, где карельское и финское влияние на русские говоры было сильным, а болотные сосняки — обычным пейзажем. Так что фамилия Мяндин почти наверняка родилась именно там, в Заонежье или соседних землях Обонежья, и лишь потом разошлась по другим областям.

Интересно, что однокоренных фамилий в русском ономастиконе немного. Встречаются Мяндин, Мяндуков, Мянтуров — все они тянутся к тому же финно-угорскому корню, но каждая образована по-своему. Это лишний раз подтверждает: фамилия не привозная, а местная, северная, и в ней, как в капле воды, отразилась история края, где русские и карелы веками жили рядом.