Фамилия Мыскина образована от прозвища Мыска, и у этого прозвища — целый веер значений, каждое из которых могло стать основой для фамилии. Самая правдоподобная версия связана с псковским диалектным словом «мысь» — так называли белку, векшу. Прозвище Мыска в этом случае давали человеку быстрому, проворному, юркому, с лёгким и подвижным нравом, похожему на шустрого зверька. Эта версия выглядит убедительнее остальных, потому что прозвища от названий животных — один из самых древних и распространённых пластов русских фамилий.

Но есть и другие объяснения, и они не менее интересны. Прозвище Мыска могло указывать на место жительства: от нарицательного «мыс» — участок суши, вдающийся в море, озеро или реку. Так могли прозвать человека, чей дом стоял на мысу, и тогда фамилия хранит память о топографии места, где жил предок Мыскиных. В пользу этой версии говорит то, что прозвища по месту жительства в русских деревнях давали часто, и они легко закреплялись за потомками.

Третья версия уводит нас на юго-запад. В украинском языке слово «миска» (читается как «мыска») означает «миска» — сосуд в виде широкой чашки для еды. Если основатель рода занимался изготовлением посуды, его запросто могли прозвать Мыской по роду занятий. Ремесленные прозвища — тоже частый источник фамилий, так что и этот вариант имеет право на существование.

Наконец, в белорусском языке есть слово «мыска» — «мордочка». В этом случае прозвище носило ласкательный оттенок: так могли называть симпатичного, милого человека. Эта версия объясняет фамилию через внешность или характер, что тоже типично для русской ономастики.

Как видите, единого корня у фамилии нет — она могла возникнуть в разных регионах независимо, и в каждом случае значение было своим. Но все версии сходятся в одном: фамилия Мыскина — это память о прозвище конкретного человека, которое со временем закрепилось за его потомками. Суффикс -ин указывает на принадлежность: Мыскина — это «дочь Мыски», «жена Мыски», «из рода Мыски». Такая модель образования фамилий — одна из самых древних на Руси, она встречается уже в XV–XVI веках.