Фамилия Нанаши — редкий гость в русских родословных, и это сразу подсказывает: перед нами не типичная славянская модель с суффиксом -ов или -ин. Здесь нет ни отчества, ни указания на ремесло в привычном виде. Основа «Нанаш» и конечное -и выдают скорее иноязычный след, который при адаптации на русской почве получил форму множественного числа. Так, например, фамилия Иваненко буквально означала «сын Ивана», а вот Нанаши такой прямой «сыновней» логики не несёт.

Скорее всего, фамилия восходит к личному имени или прозвищу Нанаш. В восточных и кавказских языках, где имена нередко удваивают слог для ласки («Нана» — мать, старшая сестра), такое имя могло закрепиться за человеком как ласкательное или, наоборот, ироничное прозвище. Форма Нанаши — это либо родительный падеж множественного числа («из рода Нанашей»), либо русифицированное окончание, которое часто получали фамилии из тюркских, грузинских или армянских языков. Версия с грузинским корнем выглядит правдоподобнее: там суффикс -ши встречается в фамилиях, а имя Нана известно в регионе.

Если копать глубже, можно вспомнить, что в некоторых диалектах «нанаш» означало нечто маленькое, «крошку» — так могли прозвать невысокого или младшего в семье. Но эта гипотеза слабее, потому что не объясняет, почему фамилия закрепилась именно с окончанием -и, а не с привычным -ов.

Ономастические словари, например работы Б. Унбегауна, такие редкие фамилии почти не фиксируют, поэтому точную географию проследить трудно. Можно лишь предположить: носители фамилии Нанаши встречаются там, где исторически смешивались русские и кавказские или тюркские народы — в Поволжье, на Северном Кавказе или в Закавказье. Сословной принадлежности предков по фамилии не определить: её могли носить и крестьяне, и горожане.

В написании фамилия устойчива, но в старых документах встречается вариант Нанашев — так русские писцы переделывали непривычное окончание на свой лад. Сегодня форма Нанаши сохранилась как маркер необычной, но живой истории, которая соединяет в одном слове и ласковое имя, и чужой языковой строй, и русскую привычку приспосабливать чужое к своим правилам.