Фамилия Новесёлова — женская форма фамилии Новесёлов, и её редкость сразу бросается в глаза. В отличие от распространённых Новосёловых, здесь в корне стоит не «новосел» (новый житель), а «Новесёл» — форма, которая может сбить с толку. На слух фамилия звучит как «Новосёлова», но на письме закрепилась иная огласовка. Это не опечатка и не искажение при переписи: перед нами, скорее всего, диалектный или исторический вариант, где гласный в корне изменился под влиянием аканья или местного говора.

Словообразовательная модель проста: суффикс -ов- указывает на принадлежность («чей?»), а основа «Новесёл» — это прозвище или мирское имя. В русской ономастике такие прозвища часто давали по характеру или поведению: «новый весёлый человек», то есть тот, кто недавно поселился и сразу показал себя общительным, неугомонным, любителем праздников. Вторая версия — прозвище могли дать ребёнку, родившемуся в радостный период, или переселенцу, который принёс с собой оживление. Вариант с «новосёл» (от слова «село») здесь менее вероятен: если бы имели в виду переселенца, корень остался бы «новосел», а не «новесёл».

Фамилия редкая, в официальных списках частотности она не встречается. Географически носители Новесёловых (и Новесёловых) фиксируются в основном в центральных и северных областях России — там, где аканье было сильным, и безударное «о» в быстрой речи переходило в «а». При записи фамилии в документах писарь мог зафиксировать произносимый вариант, а не книжный. Таким образом, Новесёлов — это не ошибка, а живое свидетельство того, как устная речь влияла на письменную фиксацию фамилий в XVIII–XIX веках.

Если сравнивать с однокоренными, то фамилия Новосёлов встречается в десятки раз чаще, а Новесёлов остаётся диалектным «отклонением». В словарях русских фамилий (например, у Б. Унбегауна) подобные случаи описываются как результат фонетических процессов, а не смысловой замены. Для носителя фамилии Новесёлова это означает, что её предки, скорее всего, были крестьянами или мещанами из региона с акающим говором, а прозвище — или характеристика весёлого нрава, или память о том, что родоначальник был «новым человеком» в общине.