Фамилия Опоркина (мужской вариант — Опоркин) — одна из тех, что сразу вызывает улыбку, но при детальном разборе оказывается куда сложнее и интереснее, чем кажется. Её основа, «опорок», в русских говорах означала изношенный, стоптанный лапоть или просто старую, рваную обувь. Казалось бы, прозвище Опорок должны были дать неряхе или бедняку, но это лишь самое прямолинейное объяснение. На деле прозвище могло относиться к сапожнику, который чинил старую обувь, или к человеку, торговавшему подержанными лаптями на базаре. В крестьянской среде ремесленник, работавший с «опорками», не пользовался особым почётом, но его дело было востребованным — беднота не выбрасывала обувь, а латала до последней возможности.

Словообразовательная модель здесь типичная для русских фамилий: суффикс -ин указывает на принадлежность. Опоркин — буквально «сын Опорка» или «человек из семьи Опорка». Фамилия образована не от имени, а от прозвища, что характерно для крестьянского сословия, которое массово получило фамилии после отмены крепостного права в 1861 году. Интересно, что в некоторых диалектах слово «опорок» имело и переносное значение — так могли назвать низкорослого, щуплого человека, «стоптанного» жизнью. Поэтому не исключено, что прозвище описывало не род занятий, а внешность или характер.

Географически фамилия Опоркина встречается редко, преимущественно в центральных и северных регионах России, где лапти были основной обувью до начала XX века. Встречаются варианты написания через «а» — Апоркин, что связано с акающим произношением в южнорусских говорах, но это уже отдельная ветвь. В словарях русских фамилий, например у Б. Унбегауна, фамилии на -ин от названий обуви описаны как характерные для ремесленных прозвищ, но конкретно Опоркина нет в массовых списках — это редкий случай, сохранившийся скорее в деревнях, чем в городах.

Таким образом, предки Опоркиных — скорее всего, крестьяне-сапожники или башмачники из небогатых слоёв, либо люди, получившие прозвище по внешнему признаку. Фамилия не дворянская, не купеческая, а чисто народная, и в этом её ценность: она цепляет за собой кусок бытовой истории, где лапти, заплатки и ежедневный труд были нормой.