Фамилия Оприков — одна из тех, что на первый взгляд кажется прозрачной, но при ближайшем рассмотрении ставит перед исследователем выбор между двумя разными историями. Её основа — «оприк», и именно от того, как толковать это слово, зависит, кем были предки носителя фамилии.

Самая распространённая и лингвистически обоснованная версия отсылает к слову «опричник». В древнерусском языке форма «оприк» могла быть просторечным или диалектным вариантом этого исторического термина. Опричниками называли людей из личной гвардии Ивана Грозного, но в народной речи слово быстро приобрело более широкий, часто нелестный смысл: так могли назвать разбойника, грабителя или просто буйного, не знающего удержу человека. Фамилия Оприков, таким образом, могла закрепиться за потомками того, кого в окружении прозвали Оприком за крутой нрав или тёмное прошлое.

Однако есть и вторая, менее очевидная версия. В некоторых говорах, особенно на севере и в Сибири, «оприк» означало «сирота», «одинокий человек» или «отщепенец». Слово родственно «опричь» — «кроме, отдельно». Если следовать этой логике, Оприком называли не служилого человека, а наоборот — того, кто остался без семьи и крова, бобыля. В этом случае фамилия несёт не криминальный, а скорее социальный оттенок: предок был не «государевым человеком», а изгоем или бедняком.

Суффикс -ов указывает на типичную русскую патронимическую модель: Оприков — сын Оприка. Фамилия довольно редкая и, судя по географическому распределению, чаще встречается в центральных и южных областях России, что косвенно поддерживает версию о связи с опричниной (эти земли были её эпицентром). В дореволюционных переписях Оприковы не фигурируют среди дворянских родов — это однозначно крестьянская или мещанская фамилия, возникшая как уличное прозвище.

Известных исторических деятелей с этой фамилией не зафиксировано, что типично для прозвищных фамилий из низших сословий. Если выбирать между двумя корнями, первый — от «опричника» — выглядит убедительнее: он лучше объясняет активное словообразование в XVI–XVII веках, когда память об опричнине была ещё свежа и прозвище было понятно каждому.