Фамилия Опритов — одна из тех, что сразу наводит на мысль об опричнине Ивана Грозного. Соблазн связать её с опричниками велик, но лингвисты смотрят на этот корень иначе. В основе фамилии лежит не столько историческая должность, сколько прозвище или мирское имя Оприт, образованное от древнерусского слова «опричь» — «кроме, отдельно, особо». Так могли назвать человека, который держался обособленно, жил своим домом на отшибе или отличался независимым нравом.

Суффикс -ов указывает на типичную русскую патронимическую модель: Опритов — буквально «сын Оприта». Фамилия закрепилась в форме притяжательного прилагательного, что характерно для большинства русских дворянских и крестьянских родов. Важно: в XVI веке слово «опричник» ещё не стало нарицательным пугалом, и прозвище Оприт могло быть нейтральным или даже уважительным — «особый», «не как все».

Встречается и альтернативная версия: отчество от канонического имени Ипполит через его народную форму Оприт. В говорах имя Ипполит нередко сокращали до Ополет, Ополит, а в некоторых диалектах — до Оприт. Тогда Опритов — это «Ипполитов», только в просторечной обработке. Эта гипотеза слабее: переход «полит → прит» фонетически возможен, но маловероятен без письменных фиксаций, а прозвищная версия подтверждается логикой древнерусской антропонимии.

Географически фамилия редкая. Найти Опритовых можно в центральных областях России, особенно в бывших новгородских и псковских землях, где диалектное слово «опричь» было в ходу до XIX века. Встречаются единичные носители в Вологодской и Костромской областях. Сословной привязки нет: Опритовы могли быть и крестьянами, и мещанами, и духовенством — фамилия не даёт подсказки о социальном статусе предка.

В написании стоит обратить внимание на ударение: в большинстве говоров оно падает на первый слог — О́притов. Это отличает фамилию от возможных омонимов вроде Оприто́в, которые могли возникнуть при поздней паспортизации. Если вы встретили вариант с двумя «п» — Оприттов — это, скорее всего, ошибка переписчика или сознательное облагораживание фамилии в XIX веке, когда редкие корни пытались «подтянуть» к более благозвучным образцам.