Фамилия Палонский звучит так, будто за ней стоит польская или белорусская география, и это первое, что бросается в глаза. Корень «Пало-» с большой вероятностью отсылает к названию населённого пункта — например, Полонна (в Польше) или Полонное (на Украине). Топонимические фамилии на -ский в славянском мире обычно указывали на владельческий статус или место, откуда человек родом. Так что первый носитель фамилии, скорее всего, был либо шляхтичем из имения Полонна, либо просто выходцем из местечка с похожим названием.

Но тут есть тонкость, которая отличает эту фамилию от типовой. Написание через «а» — Палонский, а не Полонский — указывает на акающее произношение, свойственное северо-восточным белорусским и южнорусским говорам. В документах XIX века, когда фамилии фиксировали чиновники, они нередко писали на слух: если крестьянин говорил «Палонный», так и записывали. Поэтому Палонский — это не опечатка, а живое отражение диалекта.

Суффикс -ский в этой фамилии не просто географический, а с сильным социальным оттенком. В Речи Посполитой и на западнорусских землях фамилии на -ский носили преимущественно дворяне, особенно мелкопоместная шляхта. Палонские могли быть той самой «застенковой» шляхтой — бедной, но гордой, владевшей клочком земли и писавшейся по своему хутору или фольварку. Однако не исключён и вариант, что фамилию дали позже, в XIX веке, крестьянам, переселившимся из Полонного в другую губернию, — тогда -ский просто указывал на происхождение, без претензий на знатность.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Полонский, Полонников — проясняет картину. Полонников образован от прозвища полонник («пленник» или «тот, кто берёт в плен»), а Полонский почти всегда топонимичен. Палонский стоит в том же ряду, что и Полонский, но с оговоркой на говор. Спорных версий тут нет: корень «полон-/палон-» вряд ли связан с «полным» или «половником», потому что ударение в исходном названии падает на второй слог.

На практике эта фамилия встречается в Беларуси и на Смоленщине, реже — в центральной России. Носители Палонских — это, скорее всего, потомки мелкой шляхты или государственных крестьян из западных губерний, чья фамилия закрепилась через местный говор. Никаких громких исторических личностей с такой фамилией не зафиксировано, но это не делает её менее ценной для семейной истории: она хранит след диалекта и сословной границы, которую в России было не переступить.