Фамилия Пердохлебов — один из тех случаев, когда прозвище, лёгшее в основу, не скрывают за суффиксами и не смягчают. Она образована по стандартной модели: от прозвища Пердохлеб с помощью патронимического суффикса -ов, который указывает на принадлежность («сын Пердохлеба»). Модель типична для русских фамилий XVI–XVII веков, когда прозвища, закрепляясь за потомками, превращались в наследственные именования.

Прозвище Пердохлеб — сложное слово, состоящее из двух основ: глагольной «перд-» (от «пердеть») и существительной «хлеб». Такие составные прозвища (типа Пустозвонов, Грибоедов) в народной среде часто носили иронично-уничижительный или бытовой характер. Прямое значение — «тот, кто портит хлеб воздухом», то есть человек, который якобы оскверняет пищу. Вряд ли это реальное описание поведения: скорее, это грубая шутка или насмешка над неаккуратным, неряшливым едоком, либо над человеком, которого подозревали в нечистоплотности за столом.

В ономастике нет единого мнения, могло ли такое прозвище быть «обережным» — намеренно отталкивающим, чтобы отвести сглаз. Б. Унбегаун в «Русских фамилиях» не рассматривает подобные примеры, но у В. Никонова есть наблюдение, что грубые прозвища часто давали не в обиду, а как своеобразное пожелание здоровья: мол, кто плохо пахнет, того нечистая сила не тронет. Однако для фамилии Пердохлебов эта версия слабая: слишком конкретна бытовая отсылка.

Регионально фамилия редкая. В дореволюционных переписях она фиксируется преимущественно в северных и центральных губерниях России — Вологодской, Костромской, Вятской. Там, где бытовала густая сеть «неприличных» прозвищ, которые позже стали фамилиями. Носители её, скорее всего, были крестьянами или посадскими людьми: в дворянских родословных книгах такая фамилия не встречается. Сословный потолок — податное население, и это нормально для фамилии, чья основа не оставляла шансов на карьеру в бюрократической среде.

С точки зрения словообразования, фамилия сохранила полногласие (Пердохлеб-, а не Пердохлеп-), что указывает на её восточнославянское происхождение и отсутствие книжной обработки. В XIX веке, при унификации фамилий, её не пытались «облагородить» или заменить — значит, носители не стремились скрыть корень, и прозвище не воспринималось как позорное в своей среде.