Фамилия Писягин — редкий пример того, как за неблагозвучной для современного уха основой скрывается совершенно безобидное, даже уютное ремесленное прозвище. Вопреки возможным ассоциациям, корень здесь не имеет отношения к физиологии. Фамилия образована от прозвища Писяга, а оно, в свою очередь, восходит к диалектному слову, зафиксированному в архангельских говорах. Там «писягой» называли одеяло на оленьем меху или лоскутное одеяло, сшитое из разноцветных кусочков ткани.

Словообразовательная модель проста и типична для русского севера: прозвище Писяга + фамильный суффикс -ин. Такой суффикс указывал на принадлежность человеку по имени или прозвищу отца, то есть изначально «Писягин» означало «сын Писяги» или «человек из семьи Писяги». Суффикс -ин в русских фамилиях традиционно конкурировал с -ов, и выбор между ними часто зависел от окончания исходного слова: если прозвище оканчивалось на -а или -я, фамилия получала форму на -ин.

Кем же был тот самый первый Писяга, давший начало роду? Скорее всего, либо мастером, который шил такие одеяла из оленьих шкур или лоскутов, либо торговцем, который возил этот специфический северный товар. В поморском быту одеяло из оленьего меха было предметом первой необходимости, а лоскутное шитьё — распространённым промыслом, так что прозвище могло закрепиться и за умельцем, и за купцом. Вторая версия — что прозвище дали человеку, который всегда ходил укутанным в такое пёстрое одеяло, — менее правдоподобна, но тоже имеет право на существование.

География фамилии подтверждает северное происхождение: чаще всего Писягины встречаются в Поморье и на Русском Севере, что косвенно подтверждает связь с архангельским диалектом. О точном времени возникновения фамилии говорить сложно — процесс закрепления прозвищ в качестве наследственных имён шёл несколько столетий и завершился в основном к XVII–XVIII векам. Можно лишь утверждать, что фамилия сформировалась в среде, где оленеводство и промыслы были основой жизни.

Любопытно, что при всей редкости фамилия сохранила чистую диалектную основу, не искажённую позднейшей «благозвучной» правкой. В отличие от многих фамилий, которые при переписях «подправляли» под литературную норму, Писягин остался верен народному говору. Это делает его ценным памятником не только семейной истории, но и северной диалектологии — в нём застыло слово, которое сегодня уже почти исчезло из живой речи.