Фамилия Подошвелевы — редкий пример русской фамилии, которая сохранила в своей основе не имя и не профессию напрямую, а прозвище, связанное с обувным ремеслом. В её корне лежит слово «подошва» — та часть обуви, что ступает по земле, толстая кожа особой выделки, подшиваемая под низ сапога или башмака. Но прозвище Подошвель, от которого пошла фамилия, могли дать не только сапожнику. В народе так могли назвать и человека, который крепко стоит на ногах, устойчивого и основательного — того, кого «не сбить с ног». Обе трактовки правдоподобны, и обе указывают на бытовую, ремесленную среду, где ценились и мастерство, и надёжность.

Сама модель образования фамилии — через суффикс -ев от прозвища на -ель — говорит о её древности. Такие формы, как Подошвель, Дятель, Кобель, в XV–XVII веках были обычным явлением в северных и центральных русских землях. Позже, когда прозвища превращались в наследственные фамилии, к основе просто добавляли притяжательный суффикс: Подошвелев значит «сын Подошвеля», «человек из рода Подошвелей». Интересно, что фамилия не перешла в более привычную форму «Подошвин» или «Подошов» — носители сохранили именно прозвищную основу, что делает её узнаваемой и отличает от однокоренных, но более поздних образований.

Сословно фамилия почти наверняка происходит из посадской или крестьянской среды. Сапожное дело было одним из самых распространённых городских ремёсел, а прозвища по инструменту, материалу или детали изделия давали без затей: Швец, Кожевников, Подошвель. В документах XVII века встречаются и другие фамилии того же гнезда — Подошвины, Подошвенниковы, что подтверждает: слово было в ходу, а прозвище — не единичным.

Точное место и время возникновения фамилии Подошвелевы сейчас установить сложно: процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, а письменные источники по таким «низовым» фамилиям отрывочны. Но сам факт, что фамилия дожила до наших дней, говорит о её живучести. Это не книжное, не искусственное образование, а прямое свидетельство того, как в старом русском обществе человека определяли по делу, по повадке или по внешности — и это определение закреплялось за его потомками навсегда.