Фамилия Похлебенин образована от прозвища, которое в древнерусском языке звучало как Похлебеня. Основа здесь — глагол «похлебать» (есть жидкое, хлебать), а суффикс -еня указывает на лицо, склонное к действию. В прямом смысле Похлебеня — это тот, кто любит похлебать, то есть человек с хорошим аппетитом, любитель жидкой горячей пищи: щей, ухи, похлёбки. В переносном смысле так могли прозвать не просто едока, а хлебосольного хозяина, либо, напротив, приживальщика, который не прочь поесть за чужой счёт. Точное значение зависело от контекста, в котором прозвище закрепилось.

Суффикс -ин в окончании указывает на принадлежность: Похлебенин значит «сын Похлебени», «из рода Похлебени». Это типичная модель русских фамилий, образованных от прозвищ с суффиксами -я, -ня (ср. Косолапый — Косолапеня — Косолапенин, Кривой — Кривеня — Кривенин). Модель довольно редкая, но не уникальная: она характерна для северных и центральных областей России, особенно для Вятки, Пермского края и Вологодчины. В этих краях прозвища с уменьшительно-бытовым оттенком были особенно распространены.

Интересно, что фамилия Похлебенин не связана с каким-либо ремеслом или должностью — в отличие от фамилий вроде Поваров или Хлебников. Её основа — бытовая привычка, черта характера, а не профессия. Это ставит её в один ряд с фамилиями Едоков, Хлебалов, Обедов, которые тоже пошли от еды, но не от её приготовления, а от самого процесса.

В словарях русских фамилий Похлебенин встречается редко. У Б. Унбегауна аналогичная модель не выделяется отдельно, но принцип образования хорошо описан в разделе о прозвищах на -еня. В современных справочниках фамилия фиксируется как редкая, с очаговым распространением в Кировской области и Удмуртии. Это подтверждает региональную привязку: именно там прозвище могло закрепиться в XVI–XVII веках и передаваться по наследству.

Таким образом, носитель фамилии Похлебенин — потомок человека, которого в деревне знали как любителя сытно поесть, возможно, завзятого хлебосола или просто крепкого мужика с отменным аппетитом. Фамилия сохранила живой отпечаток народной речи и быта, без книжной или церковной окраски.