Фамилия Пузырев (а в старом написании и произношении — Пузырёв) напрямую связана с прозвищем Пузырь. Так на Руси чаще всего дразнили человека плотного, полного телосложения, с заметным животом. Прозвища, данные по внешности, были самыми распространёнными и цепкими: они быстро приживались и переходили от отца к сыну, превращаясь в фамилию. Потомок человека с таким прозвищем и получал отчество-фамилию Пузырев.

Но у этого прозвища есть и вторая, менее очевидная версия происхождения, связанная с ремеслом. Пузырём могли называть стеклодува — мастера, который выдувал из раскалённой стеклянной массы пузыри-заготовки для будущих изделий. В старину ремесленные прозвища нередко закреплялись за целыми семьями, так что предок носителя фамилии вполне мог быть человеком, чья работа была связана с огнём и стеклом. Эта версия правдоподобна, но уступает первой по частоте: прозвища по внешности встречались в разы чаще, чем по профессии.

Сама модель образования фамилии — через суффикс -ев, который присоединялся к основам на мягкий согласный или на -ь. Здесь основа «Пузырь» дала форму «Пузырев», что указывает на принадлежность роду человека по имени или прозвищу Пузырь. Подобные фамилии — Пузырёв, Пузырьков, Пузырников — встречаются в русских писцовых книгах и переписях с XVII века, что говорит о давнем бытовании этого прозвища в разных слоях населения.

Интересно, что в некоторых говорах слово «пузырь» имело и переносное значение — так могли назвать брюзгу, ворчуна или капризного человека. Поэтому не исключено, что прозвище отражало не только внешность, но и характер. Впрочем, для большинства случаев основным остаётся «пузатый, толстяк».

В написании фамилии есть нюанс: в дореволюционных документах буква «ё» часто заменялась на «е», поэтому одна и та же семья могла записываться то как Пузырёв, то как Пузырев. После реформы орфографии XX века написание закрепилось в двух вариантах, и оба считаются правильными, хотя смысл и происхождение у них общие.

Фамилия не относится к дворянским или именитым — это типичная «прозвищная» фамилия крестьянского и посадского происхождения, каких в России тысячи. Но именно в этой простоте и кроется её ценность: она сохранила живое народное слово, которое сегодня почти вышло из употребления, и напоминает о том, как метко и беззлобно наши предки умели подмечать особенности человека.