Фамилия Ронзин — редкий пример того, как в русском именослове прижилась основа, звучащая по-южному. Прямого ответа, откуда она взялась, нет, но словообразовательная модель указывает: перед нами типичная русская фамилия-прозвище, где суффикс -ин притяжательный, то есть «сын Ронзи», «из семьи Ронзи». Спор идёт о том, что стояло за самим прозвищем Ронзя.

Наиболее вероятная версия — иностранное происхождение основы. Итальянское ronzo означает «беспрерывное жужжание, гудение» или «приглушённые звуки голосов». Испанское ronza — «подветренная сторона». Если принять эту гипотезу, прозвище Ронзя мог получить либо шумный, крикливый ребёнок или взрослый с громким голосом, которого было слышно постоянно, как гудение, либо моряк, хорошо знавший ветра и умевший ходить с подветренной стороны. Вторая трактовка привлекательна, но требует допущения, что носитель прозвища имел отношение к мореходству, что для внутренних русских губерний было редкостью. Поэтому версия о «шумном» человеке выглядит правдоподобнее.

Менее убедительная гипотеза связывает фамилию с нецерковным именем Ронжа. В некоторых северных и сибирских говорах так называли птицу, разновидность сойки. Тогда прозвище могло закрепиться за человеком с пёстрым, ярким характером или за тем, кто часто кричал, подобно этой птице. Однако эта версия упирается в фонетику: переход «ж» в «з» в имени Ронжа → Ронзя нехарактерен для русских говоров, где скорее ожидалось бы Ронжин. Если бы фамилия пошла от птицы, мы бы видели именно такой вариант. Появление же звонкого «з» как раз согласуется с заимствованным словом, которое осваивалось на русской почве и упрощалось на слух.

О точном месте и времени возникновения фамилии сказать сложно. Процесс оформления русских фамилий растянулся на столетия, а редкие прозвища могли закрепляться в отдельных семьях без широкого распространения по стране. Само написание «Ронзин» с одной «н» указывает на то, что основа не была переосмыслена как полное имя типа Ронза — иначе мы бы встретили формы с удвоением или иным суффиксом. Судя по всему, фамилия родилась в среде, где были знакомы с южноевропейской лексикой, — возможно, через торговые пути или военную службу, но документальных подтверждений этому нет.

Фамилия Ронзин остаётся загадочным памятником русской ономастики: она сохранила в себе след чужого слова, которое когда-то дало меткое прозвище конкретному человеку. Сегодня её носители могут считать себя наследниками либо обладателя зычного голоса, либо бывалого морехода — в зависимости от того, какая версия им ближе.