Фамилия Рудомызов — редкий пример того, как в одном прозвище соединились украинская лексика и бытовая жизнь нескольких веков назад. В её основе лежит прозвище Рудомыз, и чтобы понять его смысл, нужно разобрать слово по частям, а заодно вспомнить, что означали эти слова в старом южнорусском и украинском обиходе.

Первая часть прозвища восходит к слову «руда». В украинском языке это не только «кровь» или «полезное ископаемое», но и прилагательное «рудий» — «рыжий, красный, бурый». Вторая часть — «мыза» — слово, которое пришло в наши говоры из прибалтийских языков и означало отдельный загородный дом с хозяйством, хутор или заимку. Соединившись, эти части дают как минимум две правдоподобные версии происхождения прозвища.

Первая версия — «профессиональная». Рудомызом могли называть человека, который занимался добычей руды, или владельца мызы, на землях которой эту руду добывали. В эпоху, когда металл плавили в небольших кузницах, а руду искали чуть ли не в каждом овраге, такая деятельность была вполне обычным промыслом. Прозвище закреплялось за человеком как указание на его дело и передавалось дальше, превратившись со временем в фамилию.

Вторая версия — описательная, по внешности. Если взять «руду» в значении «рыжий, красный», а вторую часть связать с украинским «мизатий» — «толстощекий», то Рудомыз — это человек с рыжими волосами и круглым лицом. Такие прозвища по внешним чертам были очень распространены в старину, поэтому и эта гипотеза имеет право на жизнь.

Суффикс -ов в конце фамилии — типичный русский патронимический формант, отвечающий на вопрос «чей?». То есть Рудомызов — это буквально «сын Рудомыза». Так прозвище отца закрепилось за его потомками, и уже они, дети и внуки, стали носить фамилию Рудомызовы, не задумываясь о том, что в ней спрятано указание на рыжего щекастого предка или на его занятие добычей руды.

Какая из версий точнее — сказать сложно, но первая выглядит убедительнее. Слишком уж конкретное сочетание: «руда» и «мыза» вместе дают образ хозяйства, связанного с добычей полезных ископаемых. Внешностная версия требует допущения о том, что «мизатий» и «мыза» могли смешаться в народной этимологии, а это уже менее надёжный путь. В любом случае, перед нами фамилия, которая сохранила память о живом прозвище, а не о крестильном имени, и это делает её особенно интересной для тех, кто ищет свои корни.