Фамилия Семихины — один из тех случаев, когда за простым на первый взгляд звучанием скрывается давняя русская традиция именовать человека не по святому, а по месту в семье или по примете. В основе фамилии лежит не церковное, а мирское имя Семиха, которое давали ребёнку в обход календарю. Слово это напрямую восходит к числительному «семь», и логика здесь простая: Семихой чаще всего называли седьмого ребёнка в семье. В крестьянском быту, где детей рождалось много, такой порядковый счёт был естественным способом отличить одного человека от другого, и имя быстро приживалось в обиходе.

Словообразовательная модель фамилии проста и типична для центральной России. Суффикс -ин указывает на принадлежность: Семихин буквально означает «сын Семихи», «из семьи Семихи». Такой способ образования через притяжательное прилагательное характерен для фамилий, возникших от имён, оканчивающихся на гласный или мягкий согласный, и в этом смысле Семихины стоят в одном ряду с Миниными, Петиными или Ваниными. Форма Семиха — разговорная, уменьшительно-обиходная, что говорит о том, что имя это бытовало в народной среде, а не в книжной традиции.

Впрочем, есть и другое прочтение. Числительное «семь» в народной культуре имело не только количественный, но и сакральный смысл, поэтому не исключено, что имя Семиха могло нести пожелательный оттенок. В семьях, где дети умирали в младенчестве, родители могли наречь новорождённого Семихой в надежде, что он «перетянет» число, станет счастливым седьмым. Эта версия менее доказана, но она объясняет, почему имя встречалось не только у седьмых по счёту детей. Однако основное, самое правдоподобное объяснение остаётся бытовым: порядковый номер ребёнка, ставший его прозвищем.

О точном месте возникновения фамилии говорить сложно. Процесс закрепления фамилий у крестьян растянулся на несколько столетий, и где именно впервые записали Семихина — в писцовой книге или ревизской сказке, — мы вряд ли узнаем. Ясно одно: фамилия эта не дворянская и не книжная, она выросла из живой речи, из деревенского обихода, и потому особенно ценна как памятник народной культуры. В ней нет ни географической привязки, ни указания на занятие предка — только счёт, который вёл отец, и ласковое, домашнее имя, которое закрепилось за родом навсегда.