Фамилия Шакал — редкий случай, когда прозвище, образованное от названия животного, сохранилось в чистом виде, без типичных русских фамильных суффиксов. В большинстве восточнославянских фамилий зооморфные основы обрастали окончаниями -ов, -ев или -ин (Волков, Зайцев, Соколов). Форма Шакал стоит особняком: она могла закрепиться либо у носителей украинского или белорусского происхождения, где бессуффиксные фамилии встречаются чаще (ср. Гоголь, Соловей), либо у людей из среды, где русский язык не был родным, — например, у тюркских или кавказских народов, входивших в состав Российской империи.

Само слово «шакал» пришло в русский язык из тюркских (ср. турецкое çakal, крымскотатарское çaqal) или, возможно, через персидское посредство. Прозвище Шакал могли дать человеку за внешнее сходство — худобу, остроту черт, желтоватый цвет лица, — либо за особенности поведения: хитрость, нахальство, склонность к воровству или подхалимству. В крестьянской среде прозвища такого рода часто давались без злого умысла, как меткая бытовая характеристика.

Географически фамилия Шакал не привязана к одному региону, но её концентрация выше в южных областях России, на Украине и в Молдове, а также среди народов Северного Кавказа, где шакал — обычное животное. В документах XIX века носители фамилии встречаются среди мещан и крестьян Херсонской, Екатеринославской и Таврической губерний — территорий, где смешивались славянское, тюркское и ногайское население.

Существует и версия, что фамилия могла возникнуть из еврейской среды, особенно в черте оседлости. Идишское שאַקאַל (шакал) — тоже заимствование, но прозвище могло закрепиться за человеком, занимавшимся скупкой или перепродажей (по ассоциации с шакалом как падальщиком). Однако эта гипотеза менее подтверждена: в списках еврейских фамилий Российской империи Шакал встречается редко, уступая более распространённым Шапиро или Шварц.

В любом случае, фамилия Шакал — не искажение и не случайность. Она принадлежит к немногочисленной группе «чистых» прозвищ, которые не переделывали под стандартные модели, а оставляли как есть, что делает её особенно ценной для ономастики: по ней можно судить о живом, неканцелярском процессе именования людей в прошлом.