Фамилия Штирбан — редкий случай, когда в основе лежит не русское, а немецкое слово. Скорее всего, это онемеченный вариант фамилии, возникшей в среде российских немцев или в Прибалтике, где долгое время был силён немецкий культурный и языковой пласт. Корень — скорее всего, от немецкого «Stirb» (повелительное наклонение от глагола sterben — «умирать») или диалектного «Stirb» в значении «чума, мор». Вторая часть — «-ban» — может восходить к «Bann» (запрет, проклятие) или к «Bahn» (путь, дорога). Таким образом, исходное прозвище или фамилия могла означать нечто вроде «смертный приговор», «гибельный путь» или «чумной запрет» — суровое, почти мистическое именование, которое давали либо человеку с тяжёлой судьбой, либо тому, кто пережил эпидемию.

Словообразовательная модель здесь нетипична для славянских фамилий: суффикса -ов/-ев, -ин нет, окончание «-ан» — германское. В русском языке такая фамилия могла закрепиться без изменений, как нередко случалось с фамилиями иностранного происхождения, которые не адаптировали под местные патронимические суффиксы. Если бы фамилия была русской по происхождению, она скорее звучала бы как Штирбанов или Штирбин. Отсутствие суффикса — верный признак того, что носители либо сами были немцами, либо получили фамилию от немецких переселенцев.

Географически фамилия Штирбан встречается крайне редко, преимущественно на юге России и в Поволжье — регионах, где исторически компактно проживали немецкие колонисты. Возможно, предок носителя был ремесленником, пастором или даже военным, получившим прозвище за суровый нрав или за то, что выжил в страшную чуму. Однозначного толкования нет, но версия с «умирающим путём» или «проклятием» выглядит наиболее правдоподобной: в немецкой ономастике нередко встречаются «говорящие» фамилии-прозвища, описывающие событие или качество.

Если сравнивать с однокоренными, то ближайшая параллель — фамилия Штир (от Stirb, «умри») или Штирбандер, где вторая часть — Band (лента, связь). Штирбан стоит особняком: она короткая, звонкая и почти не имеет аналогов в русском языке, что делает её уникальным маркером немецкого следа в российской истории.