Фамилия Шулумба — редкая и необычная для русского уха, и её происхождение почти наверняка связано с Кавказом. Это не типичная русская фамилия на -ов/-ев или -ин, а заимствованная, что сразу указывает на определённый регион и этническую среду. Наиболее правдоподобная версия связывает её с абхазским или мегрельским языками. В основе лежит слово «шул» или «шулу», которое в некоторых кавказских наречиях означает «сирота» или «одинокий». Суффикс «-ба» в абхазских и мегрельских фамилиях — очень распространённый патронимический показатель (что-то вроде русского «-ов»), указывающий на принадлежность к роду. Таким образом, Шулумба буквально переводится как «сирота» или «потомок сироты». Это не прозвище, а скорее прозвание, которое закрепилось за основателем рода.

Вторая, менее популярная версия выводит фамилию от тюркского корня «шулум», который в некоторых диалектах означает «топкое место», «болото». В этом случае Шулумба — это топонимическая фамилия, то есть данная по месту жительства: человек, живший у болота или на сырой низине. Однако для абхазо-адыгской группы языков, где суффикс «-ба» является родным, «болотная» версия выглядит натянутой. Тюркские заимствования в этих языках есть, но связка «шулум-ба» встречается редко.

Географически фамилия тяготеет к Абхазии и прилегающим районам Грузии (Самегрело). Среди русских фамилий она не встречается в исторических писцовых книгах и ревизских сказках, что подтверждает её позднее и инородное происхождение. Носители фамилии — почти наверняка потомки выходцев с Кавказа, и в России она могла появиться только в XX веке в результате миграций.

Что касается социального статуса предков, то прозвище «сирота» не говорит о низком происхождении. В горских обществах такие прозвания давали не только беспризорным детям, но и детям, потерявшим отца в бою или оставшимся без защиты рода. Это могло быть как нейтральное описание, так и уважительное указание на трагическую судьбу предка, который сумел выжить и основать свой род. Фамилия Шулумба — яркий пример того, как одно слово может хранить память о чужой культуре и языке, не имея ничего общего с привычной русской ономастикой.