Фамилия Шурыбин образована от прозвища или нецерковного имени Шурыба. В русской ономастике это довольно редкая основа, и её происхождение вызывает несколько версий. Наиболее вероятная связь — с диалектным словом «шурыба», которое в некоторых говорах означало нечто шероховатое, неровное, возможно, «корягу» или «зазубрину». Тогда прозвище Шурыба могли дать человеку с неровным, строптивым характером или с какой-то физической особенностью (например, кривой или шершавый). Менее распространённая гипотеза возводит основу к глаголу «шурыгать» — шаркать, тереть, что указывало бы на манеру ходьбы или род занятий, связанный с трением, скоблением.

Суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Шурыбин — это «сын Шурыбы» или «человек из дома Шурыбы». Такая модель типична для русских фамилий, образованных от прозвищ, оканчивающихся на -а/-я. В отличие от фамилий на -ов/-ев, которые чаще встречаются у великорусов, фамилии на -ин также распространены повсеместно, но особенно характерны для севера и северо-востока России. В Словаре русских фамилий Б. Унбегауна подобные образования описываются как типично русские, и Шурыбин вписывается в этот ряд.

Географически фамилия Шурыбин встречается нечасто, но имеет локальные очаги. По данным переписей и архивов, носители фамилии исторически фиксировались в центральных и южных губерниях России, например, в Тамбовской и Рязанской областях. Это позволяет предположить, что предки Шурыбиных были либо крестьянами, либо ремесленниками, получившими прозвище в узком кругу односельчан. Аристократического происхождения у этой фамилии нет — она из народной среды.

Сравнение с однокоренными фамилиями, такими как Шурыгин (от «шурыга» — шустрый, проныра) или Шуров (от «шур» — сор, мусор), показывает, что Шурыбин стоит особняком. Если Шурыгин намекает на характер, то Шурыба скорее описывает внешность или предмет. Встречается также вариант Шурыбкин — от уменьшительной формы Шурыбка, что подтверждает бытование основы в народной речи. Таким образом, фамилия Шурыбин — это редкий пример прозвища, связанного с конкретным, почти утраченным диалектным словом, и её носители могут считать себя хранителями локального языкового наследия.