Фамилия Сингильдина — женская форма, мужская — Сингильдин. Её основа восходит к тюркскому имени или прозвищу, что неудивительно для фамилий, распространённых в Поволжье и на Урале. Разбираем слово по косточкам: корень «сингиль» (или «сингыль») в тюркских языках, например в татарском и башкирском, означает «младшая сестра» или «девочка». Суффикс «-дин» — это не русский патронимический суффикс, а часть тюркского слова, которая может указывать на принадлежность или происхождение (сравните с «Сингильдеев», где «-дей» — тоже аффикс). Финальное «-а» в женском варианте — уже чисто русское окончание, адаптировавшее фамилию под грамматику.

Скорее всего, Сингильдин — это не фамилия от отчества (как Иванов — сын Ивана), а фамилия-прозвище, образованная напрямую от слова «сингиль» с добавлением тюркского форманта. В дореволюционной России крещёные татары, башкиры, чуваши или мордва нередко получали фамилии по бытовым прозвищам. «Сингиль» могло быть ласковым обращением к младшей дочери или характеристикой человека — «нежный, как сестрёнка», или, наоборот, ироничным прозвищем для мужчины, которого в детстве баловали как девочку. Есть и другая версия: в некоторых диалектах «сингиль» означало «красивый, миловидный» — тогда прозвище могло относиться к внешности.

Географически фамилия Сингильдина встречается в основном в Башкортостане, Татарстане, Оренбургской и Челябинской областях. Это зона, где веками жили тюркские народы, а русские фамилии на «-дин» — редкий, но показательный след межэтнических контактов. В отличие от массовых фамилий на «-ов» и «-ин», эта модель сохраняет местный колорит и прямо указывает на невеликорусское происхождение предка.

Сословная принадлежность Сингильдиных, скорее всего, была крестьянской или мещанской. В дворянских родословных книгах такая фамилия не зафиксирована. Если копнуть глубже, в метрических книгах XIX века можно найти Сингильдиных среди государственных крестьян или тептярей — особого сословия в Башкирии, состоявшего из выходцев из Поволжья. Фамилия не звучная и не аристократическая, но зато живая: она до сих пор встречается в деревнях и сёлах, что делает её ценным маркером локальной истории.