Фамилия Столин — один из тех случаев, где простое на первый взгляд слово таит в себе сразу несколько возможных прочтений. Если отбросить шаблонные формулировки, то перед нами классическая «прозвищная» фамилия, образованная по самой распространённой модели восточнославянского именования: от личного прозвища через притяжательный суффикс -ин. Этот суффикс указывал на принадлежность: Столин буквально значит «сын Столи», «из семьи Столи».

Самобытным памятником славянской культуры эту фамилию делает не столько её древность, сколько семантическая ёмкость исходного слова. Прозвище Столя, как правило, восходит к нарицательному «стол». Но здесь важно не спешить с выводами: в разных говорах и исторических контекстах «стол» означал не только предмет мебели. В древнерусском языке это слово могло обозначать княжеский престол, трон («занять стол» — значит стать князем), а также трапезу, угощение. Поэтому прозвище Столя могло закрепиться за человеком, который был заметной фигурой за обедом — хлебосольным хозяином, любителем попировать, а возможно, и за тем, кто занимался изготовлением столов, то есть столяром, хотя для последнего чаще использовали другое прозвище.

Есть и более редкая, но правдоподобная версия, которую ономасты не сбрасывают со счетов. В некоторых западных и южных говорах «столя» — это уменьшительно-ласкательная форма от имени Анастасий или Евстафий. В таком случае фамилия Столин — это не прозвище, а патроним, образованный от разговорной формы крестильного имени. Эта гипотеза объясняет, почему фамилия встречается не в одной, а в нескольких удалённых друг от друга местностях: она могла возникать независимо в разных регионах, что делает бессмысленным поиск единого «родового гнезда».

Безусловно, точное время и место происхождения фамилии Столин сегодня назвать невозможно. Процесс формирования каждой конкретной фамилии был длительным и не всегда имел привязку только к одной местности, поэтому окончательные выводы требуют серьёзных генеалогических изысканий с привлечением архивных документов. Однако уже сейчас можно сказать, что перед нами не случайный набор звуков, а живая метка, которую предок получил либо по характеру и привычкам, либо по имени, и которая через века сохранила для нас отголосок той эпохи.