Фамилия Сторублёнков — редкий случай, когда в основе прозвища лежит не профессия, не черта характера и не имя, а денежная сумма. Корень здесь — «сторублёв(к)», то есть сторублёвая купюра или монета. В XIX веке сторублёвка была очень крупной суммой: на неё можно было купить дом в уездном городе или целую деревню с крестьянами. Прозвище Сторублёнок могли дать человеку не по достатку, а по случаю: например, крестьянину, который однажды выиграл или неожиданно получил сторублёвку, или тому, кто долго копил именно эту сумму. В некоторых говорах «сторублёнком» иронично называли скрягу, который считал каждую копейку до сотни.

Суффикс -ов- в окончании фамилии указывает на принадлежность: Сторублёнков — сын Сторублёнка. Такая модель типична для русских фамилий, образованных от прозвищ на -ок/-ёнок. Форма «Сторублёнок» (а не «Сторублёв») говорит о том, что прозвище было уменьшительно-ласкательным или пренебрежительным — так могли называть молодого парня или человека невысокого роста, ассоциируя его с «маленькой» сторублёвкой. Встречаются и параллельные варианты: Сторублёв (без суффикса -ок) и Сторублёвцев (с указанием на сына сторублёвца — торговца или менялы, работавшего с крупными купюрами).

Географически фамилия тяготеет к южнорусским областям и Поволжью. В дореволюционных переписях Сторублёнковы чаще всего записаны как государственные крестьяне, реже — мещане. Дворян среди них не было: прозвище слишком просторечное и бытовое для аристократической среды. В советское время фамилия не исчезла, но осталась малочисленной — по данным на XXI век, в России насчитывается не более нескольких сотен её носителей, сосредоточенных в основном в Воронежской, Тамбовской и Ростовской областях.

Интересно, что фамилия Сторублёнков почти не встречается в старых московских боярских списках и в казачьих реестрах — это указывает на её позднее закрепление, вероятно, в середине XIX века, когда после отмены крепостного права крестьянам массово присваивали фамилии по прозвищам. Если ваш предок был Сторублёнковым, он почти наверняка происходил из среды вчерашних крепостных или однодворцев, и его прозвище родилось из конкретной житейской истории, а не из сословной традиции.