Фамилия Стрибец — редкая и выразительная, её происхождение не лежит на поверхности, и это как раз тот случай, когда разбор суффикса даёт больше, чем поиск очевидного корня. Основа «Стриб-» сразу наводит на мысль о древнем языческом божестве Стрибоге, повелителе ветров. Однако прямое происхождение от имени бога — маловероятно: в русской традиции фамилии от имён славянских божеств почти не образовывались, это скорее книжная реконструкция XIX–XX веков.

Куда правдоподобнее, что в основе лежит прозвище или мирское имя. Суффикс -ец в фамилии Стрибец указывает на то, что перед нами не патроним (как Иванов или Петров), а именование по характерному признаку или занятию. В южнорусских и украинских говорах «стриб» или «стрибок» — это прыжок, скачок. Стрибцом могли прозвать человека быстрого, верткого, непоседливого, того, кто «стрибает» — скачет, прыгает. В некоторых диалектах слово «стриб» означало также резкое движение или даже испуг, что могло закрепиться за обладателем беспокойного нрава.

Есть и вторая, более прозаичная версия. «Стрибец» могло быть профессиональным прозвищем: в ремесленной среде так иногда называли того, кто работал с «стрибом» — возможно, с каким-то инструментом или приспособлением для резки, стрижки (ср. «стричь»). Но эта гипотеза слабее, потому что в исторических документах такое значение не зафиксировано.

Географически фамилия Стрибец встречается в основном в западных и южных регионах бывшей Российской империи — на Украине, в Беларуси, в Смоленской и Брянской областях. Это подтверждает её связь с живыми диалектами, где глагол «стрибати» (прыгать) был обычен. В северных и центральных великорусских говорах это слово не употреблялось, поэтому там фамилия почти не встречается.

Социальный контекст прост: Стрибец — типичная крестьянская или казацкая фамилия, образованная от уличного прозвища. Она не принадлежала дворянству и не попала в родословные книги, а бытовала в среде простых людей, где прозвище закреплялось за семьёй и передавалось детям. В современных справочниках фамилия Стрибец числится как редкая, что делает её ценной для тех, кто ищет свои корни: она почти не искажена канцелярской унификацией и сохраняет прямую связь с живой народной речью.