Фамилия Стрункина — это типичная «материнская» или семейная форма на -ин, которая в русской традиции закрепилась за потомками человека с прозвищем Струнка. Само прозвище, а затем и фамилия, родилось не из одного, а как минимум из трёх разных источников, и понять, какой из них сработал в конкретном роду, можно только по характеру предка.

Самая очевидная версия — внешняя. Стрункой в народе могли назвать стройную, гибкую, изящную девушку, сравнивая её с натянутой струной. В этом случае фамилия несёт комплиментарный оттенок и закреплялась за женщиной, которая была главой семьи или вдовой, воспитывавшей детей. Не случайно форма Стрункина, а не Стрункин, часто встречается в документах, где фиксировали хозяйку двора.

Вторая версия отсылает к глаголу «струнить» — бренчать, пиликать на струнном инструменте. Тогда прозвище Струнка получал музыкант, скоморох или гусельник. В старину такие люди были желанными гостями на праздниках, но церковь относилась к ним настороженно, поэтому прозвище могло нести и лёгкий оттенок насмешки.

Третий, менее очевидный смысл связан с тем же глаголом «струнить» в значении «сковать, связать». Отсюда и знакомое слово «приструнить» — то есть заставить подчиняться. В этом случае прозвище Струнка могло закрепиться за человеком жёстким, властным, строгим, который держал домашних в ежовых рукавицах.

Важно понимать, что все три значения сосуществовали в живой речи одновременно, и прозвище Струнка могло возникнуть в разных сёлах независимо друг от друга. В одних семьях оно указывало на внешность прабабки, в других — на ремесло деда-музыканта, в третьих — на крутой нрав основателя рода.

Фамилия Стрункина образована по простой и древней модели: к основе на -а добавлялся суффикс -ин, указывающий на принадлежность («чей?» — Стрункин, дочь или жена Струнки). Такая модель характерна для северных и центральных русских говоров, где притяжательные формы на -ин были особенно распространены. Однокоренные фамилии — Струнников, Струнков — встречаются реже, что делает Стрункину более редкой и локальной.

Точной географии фамилии нет в открытых источниках, но по модели образования и фонетике можно предположить, что она закрепилась в среде крестьянства и мещанства, где прозвища передавались в быту задолго до официального закрепления фамилий в XIX веке.