Фамилия Стружевский звучит как типичная «географическая» фамилия, но на деле она происходит не от названия местности, а от прозвища. В её основе лежит слово «стружа». Так в старину называли стружку — отходы, которые остаются при строгании дерева или резке металла. Прозвище Стружа, скорее всего, получил мастер, работавший с деревом: плотник, столяр или тот, кто делал деревянную утварь и занимался внутренней отделкой домов. Прозвище закрепилось за человеком, а его потомки стали писаться Стружевскими.

Есть и вторая версия происхождения, менее бытовая, но не менее интересная. Она возводит прозвище к древнеславянскому слову «струг» — так называли плоскодонное судно, на котором возили хлеб и другие товары по рекам. В этом случае Стружей могли прозвать владельца или строителя таких лодок. Обе версии вполне жизнеспособны, но первая выглядит правдоподобнее: прозвища от названий отходов производства давали охотно, они хорошо различали людей внутри одного села, где все занимались примерно одним делом.

Сама фамилия образована по модели, характерной для польско-украинско-белорусских земель. Суффикс «-ский» изначально указывал на связь с местом или владением, но в народной среде его часто добавляли к прозвищам, чтобы придать фамилии более «благородное» звучание. Так Стружа превратился в Стружевского — как если бы речь шла о выходце из места под названием Стружево, хотя такого топонима могло и не быть. Массово такие фамилии закреплялись в XVI–XVII веках, когда у крестьян и мещан появлялась необходимость в наследственном именовании.

Интересно, что однокоренные фамилии — Стружкин, Стружков, Струганов — встречаются чаще, и все они восходят к тем же «стружке» или «стругу». Стружевский выделяется на их фоне именно суффиксом, который делает фамилию более редкой и книжной. В документах она встречается преимущественно на западе России, в Беларуси и на Украине, что ещё раз подтверждает её происхождение из зоны польского культурного влияния.

Прозвище Стружа, как и большинство подобных прозвищ, быстро вытеснило наследственное имя. В официальных бумагах человека могли записать не по отцу, а по тому, как его звали в миру, — и это имя переходило к детям. Так ремесло, которым кормился род, навсегда закрепилось в фамилии.