Фамилия Сущек напрямую связана с диалектным словом «сущ» или «сущик». Так в северных говорах называли вяленую, сухую мелкую рыбу — чаще всего снетков, окуня или ерша. Поэтому первое, что приходит на ум: прозвище Сущек могли дать рыбаку, промышлявшему такой ловлей, или человеку, который особенно любил сушеную рыбу. Впрочем, не исключено, что прозвище носило ироничный оттенок — так могли поддразнить сухощавого, «высушенного» человека, хотя эта версия менее очевидна.

Сама форма фамилии указывает на уменьшительно-ласкательный суффикс -ек, который в данном случае закрепился в основе. Это характерно для прозвищ, которые позже становились фамилиями без дополнительного оформления: Сущек — это не притяжательное прилагательное (как Сущев или Сущиков), а застывшая форма самого прозвища. Такая модель встречается реже, чем привычные фамилии на -ов/-ев, и это делает Сущек отличительной чертой: она сохранила исходный облик прозвища, а не переделала его по стандартному шаблону.

Слово «сущ» родственно глаголу «сушить» и общеславянскому корню, связанному с сухостью. В ономастике подобные прозвища по роду занятий или пристрастиям в еде — не редкость: рядом можно поставить фамилии вроде Сущик, Сущев или Суша, но Сущек стоит особняком именно из-за своего суффикса. Если Сущик встречается в белорусской и украинской традиции, то форма с -ек тяготеет к русскому Северу и северо-западу, где вяленая рыба была повседневной пищей.

Сказать точно, где именно фамилия бытовала чаще всего, сложно: она редкая, и массовых статистических данных по ней нет. Но учитывая географию слова «сущ», логично предполагать, что предки носителей фамилии жили в регионах с развитым рыболовством — в Поморье, на Вологодчине или в Новгородской земле. Там снеток и ерш сушили впрок, и прозвище по такому занятию было бы понятно каждому соседу.

Если отбросить рыболовную версию, остаётся только гипотеза о внешности, и она слабее: для худого человека чаще использовали другие прозвища — Сухой, Сухарь, Сухопаров. Поэтому основной и самой правдоподобной остаётся связь с сушёной рыбой. Фамилия сохранила память о быте, где ремесло или привычка становились именем семьи, — и в этом её ценность для тех, кто ищет свои корни.