Фамилия Торотенков — из числа тех, что с первого взгляда кажутся простыми, но при ближайшем рассмотрении ставят перед исследователем несколько загадок. Главная из них — происхождение основы. Корень «торот-» не встречается ни в древнерусских именах, ни в распространенных прозвищах, ни в названиях ремесел. Это сразу говорит о том, что перед нами нестандартная, вероятно, диалектная или искаженная форма.

Наиболее правдоподобная версия связывает фамилию с глаголом «торотать» или «торотеть». В русских говорах, особенно северных и сибирских, это слово означало «говорить быстро, тараторить, болтать без умолку». Человека с такой речевой манерой могли прозвать Торотой или Торотень. Суффикс -енк- в основе (Торотенк-ов) указывает на то, что прозвище было образовано по уменьшительно-ласкательной модели: Торотеня — сын или внук Тороты. Таким образом, Торотенков — это буквально «потомок того, кого называли Торотенька», то есть говорливого, быстрого на язык человека. Фамилия строится по продуктивной модели на -ов, что типично для русских фамилий, сформировавшихся в среде крестьянства и служилых людей.

Существует и более редкая, но заслуживающая внимания гипотеза. В некоторых диалектах слово «торот» могло означать «топот, грохот, шум». В этом случае прозвище Торотенок могло закрепиться за шумным, непоседливым ребенком или за человеком, который производил много шума при работе (например, кузнец или плотник). Однако эта версия менее распространена, так как в ономастических словарях, в частности в работах Б. Унбегауна, чаще фиксируются фамилии от глаголов речи, нежели от звукоподражаний.

Географически фамилия Торотенков тяготеет к центральным и северо-западным регионам России. Встречается она нечасто, что подтверждает её диалектное происхождение и узкую локализацию прозвища. Сословно, скорее всего, это крестьянская или мещанская фамилия, возникшая в среде, где прозвища давались по яркой, заметной черте характера или поведения. В отличие от фамилий, образованных от канонических имен, Торотенков несёт в себе живой отпечаток народной речи и бытовой наблюдательности.