Фамилия Цауне звучит для русского уха необычно, но разбирается она просто и прозрачно. В ее основе лежит латышское нарицательное слово caûne, которое переводится как «куница». Это прямое указание на промыслового зверька, который водился в лесах Прибалтики. Однако смысл, который вкладывали предки в такое прозвище, глубже, чем просто констатация факта. Нарекая ребенка именем со значением «куница», родители словно вверяли его природе, просили ее принять младенца как своего. Считалось, что вместе с именем к человеку перейдут и полезные качества этого ловкого, осторожного и ценного зверька: хитрость, проворство, умение выживать и достаток, ведь мех куницы всегда был дорогим товаром.

Сама фамилия образована по типичной для латышской ономастики модели — без дополнительных суффиксов, от чистого прозвища. Это отличает ее от множества русских фамилий на -ов или -ин, где к основе прибавлялся указатель принадлежности роду. Здесь же прозвище отца или главы семьи просто закрепилось за потомками в неизменной форме, что характерно для многих балтийских фамилий, оформившихся в основной своей массе в XIX — начале XX века.

Историческая география фамилии подтверждает ее латышские корни. В документах XX века встречаются упоминания о разных представителях рода, и все они связаны с территорией Латвии и сопредельных губерний. Так, в источниках можно найти сведения об Александре Алексеевиче Цауне, родившемся в 1937 году в Риге. Более ранние записи относятся к Андрею Юрьевичу Цауне, появившемуся на свет в 1887 году в Крейцбурге Двинского уезда Витебской губернии — это историческое название современного Екабпилса. Там же, в Латвии, в 1888 году в деревне Свари родился и Эльмар Андреевич Цауне.

Эти разрозненные факты из метрических книг и архивов показывают, что фамилия не была редкой в своей среде, но и не получила широкого распространения за пределами региона. По сути, Цауне — это фамилия-оберег, типичный образец народной традиции именования, где тотемное животное выступало покровителем рода. Сегодня она остается живым напоминанием о том, как тесно были связаны человек и окружающая его природа в крестьянской культуре Прибалтики.