Фамилия Заломленков — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано не с характером или внешностью, а с конкретным физическим действием, имевшим юридические или бытовые последствия. Разбираем её по косточкам.

В центре фамилии — глагол «заломить». В старину это слово имело несколько значений, и все они «работают» на версию. Самое прямое — «перегнуть, согнуть до излома» (например, заломить ветку, заломить шапку набекрень). Но для прозвища важнее другое: «заломить» означало «назначить непомерную цену» (заломить цену) или «взять лишнее, отобрать силой». Человек, получивший прозвище Заломленок, мог быть либо тем, кто сам «заламывал» — торговался без совести, брал непомерную плату, либо, что интереснее, тем, кто пострадал от такого действия. В русских говорах «залом» — это ещё и знак на дереве или в поле, сделанный колдуном для порчи, или метка, оставленная вором. Прозвище Заломленок мог получить человек, на которого навели порчу, или тот, у кого «заломили» — украли что-то ценное.

Суффикс -енок (в современном написании часто -ёнок) — уменьшительный, характерный для северных и центральных русских говоров. Он указывал на молодость или зависимое положение: Заломленок — это буквально «сын Заломленного» или «маленький Заломленный». Такие прозвища давали младшим членам семьи или подросткам. Позже, когда фамилия оформилась окончательно, к основе «Заломленок» добавился типичный русский суффикс принадлежности -ов, превративший отчество-прозвище в фамилию: Заломленков — «из рода Заломленка».

Фамилия очень редкая. Её ареал, по данным современных телефонных справочников и баз, тяготеет к Волго-Вятскому региону (Кировская, Нижегородская области) и к северу (Вологодская, Архангельская области). Это совпадает с зоной распространения суффикса -енок, что подтверждает версию о севернорусском или северо-восточном происхождении. В отличие от фамилий с прозрачным «ремесленным» корнем (Кузнецов, Плотников), Заломленков — прозвищная фамилия, которая рассказывает не о профессии, а о случае: либо о скандальной сделке, либо о суеверном страхе перед порчей. Второй вариант — с «колдовским заломом» — хоть и экзотичен, но вполне реалистичен для крестьянской среды XIX века, где знахарство и порча были частью повседневной жизни.