Фамилия Жатухины — прозвищная по происхождению, что сразу отвечает на главный вопрос: её основа — не крестильное имя, а слово, которым в быту называли конкретного человека. В центре здесь прозвище Жатуха, и его значение напрямую связано с глаголом «жать». Словарь В. И. Даля даёт этому глаголу ясное толкование: срезывать серпом хлеб или другие растения. Иными словами, Жатуха — это жнец, человек, чья работа в поле дала ему устойчивое прозвище. Скорее всего, предок носителей фамилии был крестьянином, и прозвище указывало не просто на занятие, а на его место в общине: кормилец, работник, чей труд был на виду.

Однако есть и вторая, менее очевидная версия. Филологи отмечают, что в некоторых говорах слово «житуха» означало привольную, сытую жизнь. Если прозвище пошло от этого корня, то Жатухой могли назвать человека, который жил в достатке или, наоборот, любил пожить на широкую ногу. Чередование «и» и «а» в корне (житуха — жатуха) — явление для русских говоров обычное, оно могло закрепиться под влиянием местного произношения или простонародной этимологии, когда слово «житуха» «подтянули» к более привычному глаголу «жать».

Фамилия образована по стандартной для восточнославянского ономастикона модели: к основе Жатух- добавили суффикс принадлежности -ин. Вопрос «чей?» давал ответ: «сын Жатухи». Со временем это отчество застыло в родовом имени, и потомки того самого жнеца или вольного жителя стали Жатухиными. В отличие от фамилий на -ов/-ев, которые часто образовывались от имён на твёрдый согласный, суффикс -ин типичен для основ, оканчивающихся на -а или -я, что и подтверждает наше прозвище Жатуха.

География фамилии сегодня не слишком широка, но она встречается в центральных и южных областях России, что косвенно подтверждает «земледельческую» версию: в зонах интенсивного хлебопашества прозвище, связанное с жатвой, было особенно естественным. Точное место и время возникновения фамилии без кропотливой работы с метрическими книгами и ревизскими сказками не установить, но сама структура фамилии — прозвище плюс суффикс -ин — указывает на её формирование не позднее XVII–XVIII веков, когда такие модели стали массово закрепляться за крестьянскими родами.