Фамилия Жертовские (а также её вариант Жертовский) — одна из тех, где за простым звучанием скрывается сразу несколько возможных историй. Разбираться с ней интереснее всего через прозвище, которое легло в основу, — Жертовый. Именно от него через типичный для восточнославянских фамилий суффикс -ский и образовалась фамилия.

Прямого и единственного толкования у прозвища нет, и это нормально для фамилий, возникших в крестьянской и мещанской среде. Самая бытовая версия отсылает к украинскому глаголу «жерти» — жадно и много есть. Если так, то Жертовым могли прозвать человека с отменным аппетитом, любителя плотно поесть. Прозвища по особенностям поведения и привычкам в еде были очень распространены, так что эта версия имеет право на существование, хотя и не единственная.

Вторая версия уводит в сторону обрядов и веры. Украинское слово «жертовник» означает жертвенник, алтарь. В этом случае прозвище могло закрепиться за человеком, имевшим отношение к церковной службе, возможно, за тем, кто помогал при жертвоприношениях в древности или просто за пономарём. Звучит торжественно, но для фамилий такое происхождение — редкость, обычно прозвища давали по более приземлённым признакам.

Третья гипотеза выводит корень из болгарских диалектов, где «жерт» — это планка, дощечка, брусок. Если так, то Жертовым называли плотника, строителя или мастера, работавшего с деревом. Профессиональные прозвища — один из самых надёжных источников фамилий, поэтому эта версия выглядит не менее убедительно, чем первая.

Форма на -ский указывает, что фамилия могла принадлежать либо выходцам из шляхетской среды (характерно для западнорусских земель), либо крестьянам и мещанам, которые получали такие фамилии по названию местности или прозвищу отца. В случае с Жертовскими мы имеем дело именно с прозвищной основой, а не с топонимом. Вариант написания «Жертовские» (во множественном числе) типичен для обозначения целого рода или семьи в документах XIX — начала XX века.

Где именно впервые зафиксирована эта фамилия, сказать сложно: процесс формирования фамилий растянулся на столетия, а письменные источники по южнорусским и украинским землям сохранились неравномерно. Ясно одно: перед нами памятник живой народной лексики, где в одном слове могли переплестись аппетит, плотницкое дело и церковная служба.