Фамилия Бабосины (в документальной форме — Бабосин) образована по типичной русской модели с суффиксом -ин, который указывает на принадлежность: «чей?» — сын или потомок Бабоси. Основа здесь — личное прозвище Бабося, а не крестильное имя, что сразу помещает фамилию в разряд прозвищных, а не патронимических.

С этим прозвищем не всё однозначно. Самая прямая версия отсылает к слову «баба» — в древнерусском языке это не обязательно «женщина», но и «повитуха», «знахарка», а в некоторых говорах — «неряха» или «плакса». Если прозвище Бабося дали мужчине, то, скорее всего, с оттенком иронии или осуждения: за излишнюю мягкость, болтливость, любовь к сплетням (отсюда и «бабьи сказки»). В ономастике это известный ход — прозвища от «баба» давали не женщинам, а мужчинам с «женскими» чертами характера или занятиями.

Альтернативные версии — европейские. Соблазнительно связать Бабосю с испанским baboso (галантный, но и слюнявый, неопытный) или румынским babose (пеликан). Но эти объяснения слабы: в русских говорах и актовых книгах XVI–XVII веков нет следов прямого заимствования таких слов. Фамилия Бабосин встречается в основном в центральных и северных регионах России — там, где «баба» и её производные были в ходу, а испанские или румынские корни маловероятны. Поэтому версия о местном, славянском происхождении прозвища выглядит убедительнее.

Интересная деталь: суффикс -ос-/-ось в прозвище Бабося — редкий. Обычно такие формы образовывались от глагольных основ (трясти — тряс, трясуня) или от имён (Миха — Микоси, Гриша — Грибося). Здесь же основа от «баба», что делает прозвище нестандартным. Возможно, оно имело не только бытовой, но и диалектный оттенок — в некоторых говорах «бабосить» значило «болтать вздор» или «нянчиться». Человек с таким прозвищем мог быть говорливым стариком или тем, кто ворчливо поучал.

О точном месте и времени появления фамилии судить трудно — процесс шёл веками, и письменные источники по «Бабосиным» разрозненны. Но сама словообразовательная модель и редкий суффикс в основе делают эту фамилию интересным памятником живой русской речи, где прозвище могло закрепиться за человеком не по профессии, а по черте характера, которую окружающие сочли заметной.