Фамилия Боронкины — из числа тех, где основа указывает на занятие предка, а суффикс -ин выдаёт модель «чей?». Если отбросить окончание, остаётся корень «Боронк-»: это уменьшительная форма от слова «борона», то есть сельскохозяйственного орудия для рыхления почвы после вспашки. Скорее всего, прозвище Боронка закрепилось за крестьянином, который работал с бороной, или за мастером, который их делал.

В XIX веке борона была не просто инструментом. Архаичная «суковатка» — несколько связанных верхушек еловых жердей с торчащими сучьями — использовалась и в обрядах. Ей «боронили» дорогу на кладбище во время эпидемий, на бороне отвозили бабку-повитуху после родов. По выпавшим зубьям гадали о числе свадеб в деревне, а во время «завораживания» её рубили на перекрёстке, разбрасывая части и слушая, «что кому будет». Так что прозвище Боронка могло отражать не только профессию, но и какую-то бытовую или обрядовую черту человека.

Фамилия Боронкины — не самая редкая, но и не массовая. Она встречается в центральных областях России, где земледелие было основой жизни. Суффикс -ин, а не -ов, указывает на то, что прозвище Боронка было мужским и оканчивалось на -а, что типично для прозвищной модели. Точное время возникновения фамилии назвать сложно — процесс формирования шёл несколько столетий, но в основе лежит живое народное слово, уходящее корнями в крестьянский быт и обрядовую культуру.