Фамилия Бразгавка — редкий пример, где основа и суффикс спорят друг с другом, не давая однозначного ответа, но открывая сразу несколько путей для поиска предков. С точки зрения словообразования, перед нами типичная украинская или белорусская модель с суффиксом -к(а), который в восточнославянских фамилиях часто обозначал потомка или носителя прозвища: от Бразгав — «сын Бразгавого» или «человек, связанный с Бразгавой». Сама основа «бразг-» — явный звукоподражательный корень, родственный глаголам «брезгать» (в диалектном значении «звенеть», «брякать») или «бразгать» (в южнорусских говорах — «брызгать», «пачкать»). Таким образом, первая версия: прозвище Бразгавка могли дать человеку с резким, звенящим голосом или тому, кто постоянно что-то ронял и гремел.

Вторая, не менее правдоподобная линия ведёт к украинскому «бразгати» — «брызгать», «плескать». В этом случае Бразгавка — прозвище для неаккуратного человека, который, скажем, разливал воду за столом или работал с жидкостями (бочар, красильщик, мельник). Интересно, что фамилия практически не встречается за пределами западных областей Украины и юга Беларуси — это узколокальное образование, которое могло возникнуть в одном селе или группе соседних деревень. В документах XIX века, если бы они сохранились по этой фамилии, скорее всего, фигурировали бы крестьяне или мещане: суффикс -к(а) в фамилиях редко встречался у дворянства, которое предпочитало окончания -ов/-ев или -ский.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Брязгин, Брязгалов, Бразговка — показывает, что корень «брязг-/бразг-» в русских говорах чаще означал «ссору», «шум», «перебранку» (ср. «брязгаться» — ругаться). Но для Бразгавка такое значение менее вероятно: суффикс -ав- в основе скорее указывает на активное действие или свойство («тот, кто бразгает»), а не на абстрактный признак. Поэтому самая рабочая гипотеза: предок носителя фамилии был либо шумным, непоседливым человеком, либо, что прозаичнее, имел профессию, связанную с водой или сыпучими материалами, где «брызганье» было нормой. Точнее сказать без архивных записей невозможно, но два этих вектора — звуковой и «мокрый» — дают читателю конкретный образ, от которого можно отталкиваться при поиске в метрических книгах или ревизских сказках по Волыни, Подолью или Гродненщине.