Фамилия Чамор — редкая, и её происхождение не лежит на поверхности. В отличие от типичных русских фамилий на -ов или -ин, она заканчивается на твёрдый согласный и не склоняется по падежам как славянская. Это первый сигнал: перед нами, скорее всего, поздняя фамилия, возникшая на окраинах империи или пришедшая из другого языка.

Самый вероятный путь — южнославянский или западноукраинский. В польском, словацком и русинском языках есть слово «czamor» или «czamara» — так называли тёмный, часто чёрный суконный кафтан, род полукафтанья, который носили крестьяне и мелкая шляхта в Галиции и Подкарпатье. Прозвище Чамор могли дать либо человеку, который шил такую одежду (скорняку или портному), либо тому, кто постоянно ходил в чёрном кафтане, выделяясь этим среди соседей. Модель образования простая: прозвище перешло в фамилию без изменений, без суффикса — это характерно для фамилий польско-литовского пограничья.

Вторая версия, менее распространённая, но тоже возможная, — связь с тюркскими языками. В татарском и башкирском «чамор» (или «чәмер») означает «гнилой», «затхлый», а также может относиться к болотистому, сырому месту. В таком случае фамилия могла закрепиться за выходцем из татарских или башкирских родов, которые переходили на русскую службу и получали фамилии по прозвищам. Однако эта гипотеза слабее: тюркские прозвища обычно русифицировались суффиксом (-ов, -ев), а Чамор сохранил исходную форму, что для русского уха неудобно.

Географически фамилия Чамор встречается в основном на западе Украины (Львовская, Ивано-Франковская области) и в юго-восточной Польше. В России она единична и, вероятно, принесена переселенцами или потомками тех, кто переезжал в XIX — начале XX века. Сословно носители фамилии, скорее всего, были крестьянами или ремесленниками — никаких следов дворянства в гербовниках нет.

Если отбросить гипотезы, остаётся одно: фамилия Чамор — это живое напоминание о том, как прозвище по одежде или роду занятий становилось семейным именем в тех краях, где русский язык соседствовал с польским и украинским, а границы империй менялись быстрее, чем привычки людей.