Фамилия Чуборова — женская форма фамилии Чуборов. В основе этой фамилии лежит прозвище или мирское имя Чубор. Слово «чуб» в русских говорах означало «вихор», «хохол», «прядь волос». Человек с заметным, торчащим чубом мог получить прозвище Чуб, а его сын или потомок — Чуборов. Суффикс -ов указывает на принадлежность: «Чуборов» буквально значило «сын Чубора» или «из семьи Чубора».

Интересная деталь: в отличие от более распространенной фамилии Чубаров (от «чубар» — рябой, пестрый, или от «чуб»), форма Чуборов встречается реже. Она могла возникнуть в говорах, где слово «чуб» склонялось с окончанием -ор: например, в некоторых северных и сибирских диалектах «чуб» могло переходить в «чубер» или «чубарь». Другая версия — прозвище Чубор могло быть связано с глаголом «чубурить» (взбивать, ерошить) или с названием растения — чубор (так в некоторых местах называли чабрец или тимьян). Но первая версия, от «чуба», выглядит наиболее прямой и правдоподобной.

Географически фамилия Чуборов (и Чуборова) не имеет ярко выраженного ареала, но встречается в записях преимущественно по центральной России и Уралу. В дореволюционных метрических книгах Чуборовы попадаются, например, в Вятской и Пермской губерниях — регионах, где сохранились архаичные диалектные формы. Сословно это могли быть крестьяне или мещане, реже — купцы. Фамилия не дворянская, не княжеская, и её носители в истории не оставили громких следов, что типично для прозвищных фамилий, образованных от внешних признаков.

С точки зрения словообразования, фамилия Чуборов — типичный пример отпрозвищной фамилии с суффиксом -ов, который присоединился к основе, оканчивающейся на твердый согласный. Если бы прозвище звучало как Чубарь, мы бы получили Чубарев. Форма Чуборов — более редкий вариант, который стоит отличать от Чубарова (от «чубар» — рябой). В бытовом произношении эти фамилии могли путать, но этимологически они разные.

Коротко: предки носительницы фамилии Чуборова — человек по прозвищу Чубор, то есть обладатель заметного чуба, житель, скорее всего, северных или уральских земель. Фамилия фиксирует внешнюю примету, что было обычной практикой в русской ономастике XVI–XVII веков.