Фамилия Ферлюдин — редкий случай искусственного именования в русской ономастике. Её основа восходит не к прозвищу или мирскому имени, а к двум латинским словам: fero и ludus. Первое многозначно и переводится как «носить, нести», «сообщать, говорить», «думать, считать», «предлагать». Второе — ludus — означает «игра», «состязание» и даже «школа». Соединение этих корней даёт образ человека деятельного, инициативного, со смекалкой — скорее всего, так могли охарактеризовать способного и бойкого ученика в духовном училище или семинарии.

Такие фамилии давали не случайно. В XVIII–XIX веках воспитанникам семинарий нередко меняли бытовые фамилии на более благозвучные, переводя их смысл на латынь или греческий либо составляя новые из классических корней. Ферлюдин — типичный продукт этой традиции: отвлечённое понятие, переведённое в фамилию, должно было подчёркивать достоинства будущего пастыря или учителя.

Обратим внимание на суффикс. Форма Ферлюдин, а не Ферлюдов, указывает на основу мужского рода, оканчивающуюся на согласный: по правилам русского языка притяжательный суффикс -ин присоединяется именно к таким словам. Здесь же видим иное: нарицательное «роза» дало фамилию Розов, а не Розин, хотя слово женского рода. Это лишний раз подтверждает, что семинарские фамилии создавались по книжным моделям, а не по живому народному словообразованию. Ферлюдин — не исключение, а скорее иллюстрация этого правила.

Точных сведений о том, кто первым получил эту фамилию и в какой губернии, нет. Но само её существование говорит о том, что носитель был человеком книжной культуры, скорее всего связанным с церковной средой. В крестьянской среде такие именования не возникали — там фамилии образовывались от отчества, ремесла или уличного прозвища.

Фамилия Ферлюдин — памятник не столько народной, сколько учёной русской культуры, попытка вписать человека в классическую традицию через язык. Она нечасто встречается в документах, но каждый её носитель держит в своей фамилии память о латинской школе и о том, как из двух слов — «нести» и «игра» — сложился образ живого, деятельного ума.