Фамилия Гребин — одна из тех, где за скромным звучанием скрывается сразу несколько возможных историй. Словообразовательная модель здесь простая: суффикс -ин указывает на принадлежность («чей?» — сын или потомок Гребы или Гребня). Но вот что именно легло в основу — вопрос.

Самая прямая версия отсылает к глаголу «гребать». В калужских, тамбовских, орловских и псковских говорах он означал «брезговать, пренебрегать, гнушаться». Если следовать этой логике, прозвище Греба давали человеку разборчивому, брезгливому, которому «всё не так». Однако в русской ономастике такие прозвища от диалектных глаголов встречаются, но редко — чаще основой служат более предметные вещи.

Правдоподобнее выглядит версия с прозвищем Гребень. Мастер, делавший гребни, или просто человек с характерной причёской (например, с хохлом, торчащим как петушиный гребень) мог получить такое прозвище. Форма Гребин в этом случае — закономерное стяжение: сначала было отчество «Гребенин» (сын Гребени), которое со временем упростилось до Гребин. Подобные переходы (Гребенев → Гребенёв, Гребенщиков → Гребенщик) хорошо известны.

Подтверждение этому находим у историка Степана Веселовского. Он упоминает крестьянина Гришу Гребина (1627 год) и отдельно — Савина Гребня (1564 год), а также Ждана Гребенева (1608 год, Вологда). То есть обе формы — и «Гребень», и «Гребин» — бытовали одновременно, что говорит о живом процессе образования фамилии. Ранний новгородский пример Наума Гребы (1485 год) показывает, что и краткая форма существовала, но именно «Гребень» дал более массовые фамилии.

Географически фамилия тяготеет к северо-западным и центральным русским землям — Новгород, Вологда, позже Калужская и Тамбовская губернии. Точное место возникновения сейчас установить трудно, но ясно, что фамилия не редкая, а скорее фоновая для нескольких регионов.

Интересная деталь: в отличие от фамилий на -ов/-ев, которые часто образовывались от названий профессий (Кузнецов, Плотников), Гребин стоит в ряду «личных» прозвищных фамилий, где основа — не ремесло, а внешность или поведение. Это делает её более «человечной» — за ней стоит не станок, а живой человек с характерной чертой.